Во главе синдиката - РуНикс

Именно поэтому, когда мужчинам пришла в голову идея вызволить её, она позволила им это сделать.

Она больше не могла вернуться к своей прежней жизни, к тому, какой была. Всё напоминало ей о вещах, от которых нужно было отдалиться, чтобы исцелиться. Но офис AV казался ей домом. Там не было плохих воспоминаний — только мужчина, который любил её ещё девочкой и снова полюбил женщиной, и неблагополучная группа старших братьев, которые все вместе взяли её к себе.

Ежедневные сборы, поход в офис, чтобы действительно сделать что-то продуктивное, очень помогали. А осознание того, что её помощь необходима, только усиливало этот эффект. Её муж не мог заниматься бумажной работой и был слишком недоверчив, чтобы просить кого-либо ещё делать это после Гектора, поэтому для неё было совершенно естественно взять эту часть на себя. Никто, кроме неё, не знал, что у него проблемы с чтением, и она будет продолжать в том же духе, пока он этого хочет.

Рядом с ней завибрировал телефон, и она посмотрела на экран: отец.

Зефир на секунду закрыла глаза, прежде чем ответить:

— Папа?

— Ты уже поговорил с мамой?

Она хотела бы сказать, что удивлена этим вопросом, но это было не так. Она больше всего на свете хотела взять телефон и позвонить матери, но было ясно, почему она этого не делала. Каждый раз, когда она звонила, мать обвиняла Альфу в смерти Зенит, в чём он никогда не был виноват, но позволял её родителям обвинять себя, потому что не хотел разрушать их память о том, кем Зенит была на самом деле. Зефир никогда не задумывалась о прошлом сестры до того, как та появилась в семье; для неё этого вопроса не существовало, потому что, насколько ей было известно, у неё появилась лучшая подруга, и всё. Но Зен никогда ей не рассказывала, и это ранило Зефир больше, чем она хотела признать. Зен не делилась с ней тем, откуда сбежала, кого оставила, почему так увлечена работой с выжившими. Ничем. Часть её злилась на сестру за это. Зефир никогда бы её не осудила. Но она также понимала, почему та молчала, — пыталась забыть.

— Зефир? — вопрос отца прервал её размышления.

— Я сделаю это, когда она сможет смириться с тем, что мой муж не виновен в случившемся, — чётко заявила Зефир, в сотый раз обозначив свою позицию. Только отец продолжал звонить ей и разговаривать. После похорон мать несколько раз пыталась с ней поговорить, но потом перестала, решив, что Зефир слишком ослеплена или подверглась промыванию мозгов Альфой, чтобы увидеть правду: что он чудовище и разрушил их семью. Часть Зефир жаждала рассказать ей правду, но это лишь затянуло бы их в тёмный мир, который она сама ещё не до конца понимала. Она не могла так поступить с родителями.

Дело в том, что с Альфой или без него Синдикат всё равно настиг бы Зенит. Они искали её годами. И результат, вероятно, был бы тем же, когда они её нашли. Присутствие Альфы в их жизни не имело к этому никакого отношения. Напротив, она осталась жива благодаря его участию, потому что некто, называемый Человеком-тенью, знал, что она жена Альфы, и вовремя доставил её в больницу. Она не хотела думать о том, что могло бы произойти, если бы её оставили наедине с Зенит в той безлюдной местности той ночью. Гектор мог бы убить и её. Она стала бы всего лишь сопутствующей жертвой. Это было отрезвляющее осознание.

Отец устало вздохнул:

— Ты наш единственный оставшийся ребенок, Зефир. Твоя мать, возможно, сейчас сурово молит о потере, но она скорбит. Она любит тебя. Ты же знаешь.

Зефир почувствовала комок в горле, который, казалось, застрял там навсегда.

— Я тоже, папа. Я тоже скорблю. Маме нужно отпустить свою надуманную месть и принять тот факт, что что бы ни случилось, случилось. Я была там. Она — нет.

— Я знаю, — тихо произнёс он, и в голосе отчётливо слышалась боль. — Ну, я просто хотел узнать, как у тебя дела, и убедиться, что с тобой всё в порядке.

Она любила своего отца. Он всегда был таким нежным, замечательным отцом для обеих дочерей, любил их и помогал вырасти независимыми, сильными женщинами. Она не помнила ни одного случая, когда бы усомнилась в его любви, и даже то, что он всё ещё разговаривал с ней через день, пока мать находилась в противостоянии, говорило о многом. Она знала, что мать тоже любит её, но её способ любить был совсем другим, и иногда это причиняло боль.

— С тобой всё в порядке, папа? — спросила она, поглаживая Медведя по голове, когда тот издал какой-то звук рядом с ней.

— Насколько это возможно, учитывая обстоятельства, — сказал он. — Просто живу одним днём.

Вот так нужно двигаться вперёд. День за днём.

Она попрощалась с ним и, расслабившись в шезлонге у бассейна, посмотрела на пышную зелень заходящего солнца, вспоминая, как всегда, детали того последнего дня.

В её воображении предстало, как в Морану стреляют, как брызги крови пропитывают её белую блузку, когда она падает на землю с криком, умоляя её бежать за помощью. Она почувствовала, как её хватают и тащат в фургон, увидела там свою сестру. Она увидела стулья, почувствовала, как их связывают верёвки, услышала слова, слетевшие с губ Гектора. Она видела, как сестра борется, освобождается, бежит. А затем выстрел, и жизнь покидает её тело.

После этого всё затуманилось. Она вспомнила того Человека-тень, который проверял пульс Зен, извинялся, поднимал её и нёс к какому-то транспортному средству. Она думала, что потеряла сознание, но с каждым днём воспоминания возвращались. Она не совсем потеряла сознание, но мысленно отключилась. Однако некоторое время она была в сознании.

***

Потолок двигался вместе со светом. Нет, этого не может быть.

— Нужно не засыпать. У вас может быть сотрясение мозга.

Водитель говорил ей что-то, его голос звучал издалека, но этого не могло быть. Она узнала его голос, но не узнала лицо. Он был прямо перед ней. Как он мог быть впереди? Она лежала сзади. Это имело смысл.

Сотрясение мозга? Зачем ей сотрясение? Было ли оно у неё?

— Не засыпай.

Но веки были тяжёлыми.

— Расскажи мне о своей сестре.

В машине раздался прерывистый шум, и она поняла, что он исходит от неё.

— Почему?