Охота - Кристин Буони

— Я выхожу из игры, Ретт. Просто… пожалуйста, скажи матери и сестре, что я погиб в бою.

Я почувствовала, как внутри закружился странный коктейль из эмоций — удовлетворение, облегчение и, возможно, даже лёгкая тень жалости, ведь он всё-таки был отцом Ретта. Но сильнее всего была холодная, неопровержимая уверенность в том, что никакие его слова или действия не изменят факта: он нёс за всё точно такую же ответственность, как и остальные Патриархи.

Его плечи поникли, когда он замер в ожидании следующего шага Ретта; на его лице застыло покорное принятие судьбы.

Ретт снова вскинул оружие, выравнивая прицел.

Я затаила дыхание, намертво приковав взгляд к Ричарду, пока он опускал голову к земле. Я не могла отвернуться, хотя прекрасно знала, что сейчас произойдет.

Раздался выстрел — резкий, хлёсткий и финальный, — и он рухнул на землю.

Не было ни крика, ни борьбы. Лишь глухой стук упавшего тела; человека, который жил по законам этого жестокого мира и умер по ним же.

Внимание Ретта переключилось на меня, его глаза горели такой дикой силой, какой я никогда прежде не видела. Без лишних слов он бросился ко мне и одним плавным движением опустился на колени, принимаясь лихорадочно рвать веревки, привязывавшие меня к столбу.

Перед глазами всё поплыло, и горячая слеза покатилась по щеке:

— Мне было так страшно.

— Я знаю, детка, — пробормотал он, пока его пальцы судорожно распутывали узлы. — Я даже представить себе не могу, какой это был гребаный ужас для тебя — думать, что ты сейчас умрешь. Но теперь ты в безопасности. Обещаю.

Я покачала головой:

— Нет, я имею в виду — я безумно боялась за тебя, — выдохнула я дрожащим шепотом. — Я… я знаю, что это прозвучит дико в такой момент, но я…

Последние путы наконец поддались, и я бессильно упала Ретту на грудь, а слова застряли в горле. Он крепко прижал меня к себе, его дыхание рвано обжигало мое ухо, а я отчаянно цеплялась за него кожей, чувствуя бешеный стук его сердца, его тепло и его силу.

— Думаю, я знаю, что ты хотела сказать, — яростно прошептал он, и его голос сорвался от нахлынувших чувств. Он обхватил руками мое лицо, и я почувствовала, как его губы прижались к моему лбу. — Но я хочу произнести это первым. Я люблю тебя, Эверли. Я, блядь, люблю тебя. И больше никто и никогда не посмеет причинить тебе боль. Клянусь тебе.

В горле мгновенно встал огромный комок:

— Я тоже тебя люблю, — прошептала я.

Без предупреждения он прижался своими губами к моим. Это было быстро, отчаянно, как будто ему нужно было почувствовать меня: по — настоящему почувствовать меня, после всего, через что мы прошли.

Поцелуй становился глубже, лавина облегчения и копившейся тоски изливалась в каждом прикосновении. Его руки скользнули мне на спину, притягивая ещё плотнее, будто он панически боялся, что я исчезну, стоит ему хоть на секунду ослабить хватку.

Я отвечала на поцелуй со всей страстью, на какую была способна, запуская пальцы в его волосы и напрочь забыв о крови, страхе и хаосе, который только что развернулся вокруг нас. Имело значение лишь одно — мы были вместе.

Небо над поляной внезапно озарилось вспышками красно-синих проблесковых маячков. Мы с Реттом наконец оторвались друг от друга и синхронно вскинули головы вверх.

— Оперативно, — буркнул он.

— Тесса реально устроила им разнос, — выдохнула я. — И Никки тоже. Но Питер выстрелил…

Ретт мягко перебил меня:

— С Никки всё будет хорошо. Она на лодке вместе с Ари, он доставит её в госпиталь так быстро, как только сможет.

Мощная волна облегчения и чистого восторга затопила меня с головой:

— Ох, слава богу!

— Эта девчонка как кошка, у нее явно девять жизней. Серьезно.

— Это точно. — Я улыбнулась сквозь слезы, а затем резко повернула голову, вглядываясь в темную чащу вокруг поляны. — А что с остальными игроками?

— Они всё ещё в лесу, но теперь в полной безопасности, — ответил Ретт. — Всех охотников отозвали в особняк, а те, кто не смог вернуться, слишком тяжело ранены, чтобы сдвинуться с места.

— Отлично. — Я глубоко выдохнула, и мои плечи расслабленно поникли.

В небе разгоралось всё больше отсветов от мигалок, из глубин острова уже доносился далекий гул вертолетных двигателей, но мне было абсолютно плевать на всё это. В эту секунду во всей вселенной существовали только я и Ретт.

Я сильнее обвила его руками, утыкаясь лицом ему в грудь:

— Поверить не могу, что всё действительно закончилось. Мы реально это сделали.

— Сделали, — повторил Ретт, целуя меня в макушку. — Мы правда это сделали.

— Пообещай, что ты никогда меня не отпустишь, — пробормотала я, чувствуя, как голос срывается от избытка чувств.

— Не отпущу, — глухо отчеканил он, прижимая меня к себе еще крепче, словно удерживал саму жизнь. — Я никогда тебя не оставлю, Эв. Никогда.

Я тяжело сглотнула:

— Я вся твоя.

— Всё верно. Ты вся моя, — Ретт прижался своим лбом к моему, и его горячее дыхание коснулось моих губ. — Навсегда.

Эверли

Три года спустя

Лес расстилался передо мной — бесконечный, дышащий ожившими тенями. Вокруг стояла тишина, почти неестественная; от такого затишья кожа обычно покрывается мурашками.

Золотистый свет заходящего солнца сочился сквозь кроны деревьев, отбрасывая рваные узоры на лесную подстилку. Тени удлинялись с каждой секундой, день стремительно таял в сумерках. Я присела у самого края опушки, пытаясь унять пульс, грохочущий в ушах.

И тут я услышала его.

Звук рога.

Его низкий, заунывный вопль эхом раскатился вдали — зловещий отзвук, заставивший меня содрогнуться. Всё моё тело напряглось, каждая мышца сжалась, точно натянутая пружина, а воздух вокруг, казалось, замер, словно весь лес затаил дыхание.

Беги.

Этот приказ был невысказанным, но неопровержимым, выжженным в самом спинном мозге. Ноги сами рванули вперед прежде, чем разум успел принять осознанное решение, увлекая меня в темные объятия леса.

Пока я бежала, мир вокруг превратился в размытое пятно, ветер бил в лицо, а сердце колотилось в бешеном ритме; адреналин подскакивал с каждым шагом. К счастью, земля под ногами была мягкой — ковер из мха и влажной листвы скрадывал мои шаги.

Три года назад звук этого рога стал бы моим самым страшным кошмаром. Мрачным напоминанием об острове и залитой кровью Охоте, которая навсегда изменила мою жизнь.

Но теперь это было чем-то иным. Азартом. Игрой.

Нашей игрой.

Пальцы скользнули по прохладной коре древесного ствола,