Право одной ночи - Кая Вереск

Не показалось. Он последовал за мной.

Дверь скрипнула через несколько секунд после того, как я вошла, и, обернувшись у зеркала, я увидела его — стоящего у порога, с выражением лица, в котором смешались растерянность и что-то похожее на волнение.

— Тая? — произнёс он тихо, почти шёпотом, будто боялся спугнуть. — Тая, это правда ты?

Кровь отхлынула от лица. Никто в этом городе, кроме Алисы, не должен был знать это имя.

— Вы обознались, — произнесла я, хотя голос предательски дрогнул.

— Я знал твоего отца, — сказал он, не обращая внимания на мою реплику, и шагнул ближе. — Павел Сергеевич. Мы работали вместе много лет назад. Я искал тебя, Тая. Мне нужно тебя предупредить…

Он не договорил. Дверь за его спиной распахнулась резко, почти беззвучно, и на пороге возник Князь — с той ледяной, безупречной улыбкой, от которой воздух в тесном пространстве уборной мгновенно загустел, стал вязким, почти невозможным для дыхания.

— Павел Сергеевич, какая неожиданность, — произнёс он, и голос его звучал вежливо, почти светски, но за этой вежливостью пряталось что-то, отчего у меня похолодели кончики пальцев. — Вижу, вы уже познакомились с моей спутницей.

Мужчина выпрямился, и волнение мгновенно сменилось широкой, безупречно вежливой улыбкой, будто он всю жизнь только и делал, что случайно сталкивался со старыми знакомыми в кафе.

— Какая приятная встреча, — произнёс он тепло, склонив голову в лёгком поклоне. — Не думал, что застану тебя в этом районе.

— Мир тесен, — коротко ответил Князь, и в его голосе я не услышала ни капли той теплоты, что прозвучала в словах собеседника.

Он повернулся ко мне, полностью отворачиваясь от Павла Сергеевича, будто тот уже перестал существовать для него в ту же секунду, как разговор закончился.

— Идём, — сказал он и повел к выходу. — Машина ждёт.

Уже у двери он взял меня за подбородок, вглядываясь в лицо с привычной уже требовательностью.

— Что он тебе сказал? — спросил он тихо.

— Ничего особенного, — ответила я. — Принял меня за кого-то другого.

Он помолчал несколько секунд, всё ещё удерживая мой подбородок, и я почувствовала, как под его взглядом мне становится не по себе — не от страха, а от ощущения, что он не верит ни единому моему слову, но по какой-то причине решает этого не показывать.

— Держись от него подальше, — произнёс он наконец, отпуская меня. — Впредь.

— Почему?

— Потому что я так сказал, — коротко ответил он, и в этом ответе, обычно звучавшем как властная точка в разговоре, на этот раз мне почудилось что-то ещё — то ли раздражение, то ли застарелая, тщательно спрятанная усталость.

— Идём, — сказал он наконец, отпуская меня. — Машина ждёт.

— Мне нужно попрощаться с подругой. Я быстро.

Он отпустил меня коротким кивком, и я почти бегом вернулась к нашему столику.

Алиса уже расплачивалась, и мы обнялись торопливо, неловко — обещая созвониться, хотя обе понимали: следующий звонок будет ещё более осторожным, чем предыдущие. Но когда я потянулась за своей сумкой, забытой на стуле, взгляд зацепился за угол стола: там, придавленная блюдцем, лежала визитка, которой не было, когда мы садились.

Я сунула её в карман плаща быстрым, почти инстинктивным движением, не успев толком разглядеть, и обернулась — но место, где недавно сидел мужчина с сединой на висках, пустовало.

Всю дорогу до особняка я не проронила ни слова, боясь, что голос выдаст меня с головой. Князь тоже молчал. Он смотрел в окно, и в его профиле, подсвеченном мелькающими фонарями, мне чудилось напряжение, которого я не замечала раньше.

Лишь у самых ворот особняка, когда машина сбавила скорость, он вдруг заговорил — тихо, ровно, без единой эмоции в голосе, что пугало сильнее любого крика.

— Ты назвала водителю не тот адрес.

Это не было вопросом, и я не сразу нашла что ответить.

— Мне нужно было побыть одной хотя бы пару кварталов, — сказала я, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала себя на самом деле.

— Ты сбежала, — коротко поправил он.

— Я не сбежала. Я же вернулась, — возразила я. — Могла бы и не возвращаться, если бы действительно хотела исчезнуть.

Он повернулся ко мне — медленно, и я вдруг остро ощутила тесноту салона, будто воздуха разом стало меньше — что-то в его взгляде было куда тревожнее, чем обычная холодная ирония.

— Ты нарушила правила, Мира, — сказал он. — А за нарушения положено наказание.

— Какое? — спросила я, стараясь не показать, как дрожит голос.

— Когда придёт время, я обещаю, ты узнаешь об этом первой, — ответил он, и в его голосе не было ни капли снисхождения.

Машина остановилась у крыльца, и, выходя, я всё ещё чувствовала, как эта недосказанная угроза сжимает грудь плотнее, чем мокрая, холодная одежда, липнущая к коже.

Как только за моей спиной закрылась дверь спальни и я осталась наконец одна, я разжала вспотевшие пальцы и посмотрела на то, что так старательно прятала. На плотной белой бумаге не было ни имени, ни должности — только номер телефона и одна короткая рукописная строчка:

«Если хочешь узнать больше об отце — позвони».

Я перевернула карточку, надеясь найти что-то ещё, но обратная сторона была пуста. Всего несколько слов, но они жгли пальцы сильнее, чем если бы там был развёрнутый отчёт на десяти страницах.

Кто он такой, этот Павел Сергеевич? Действительно ли он друг отца — или это какая то шутка?

Я опустилась на кровать и ещё раз перечитала короткую строчку. Теперь у меня были номер и обещание правды. И я знала, что позвоню, даже если это окажется ловушкой.

Утро встретило меня серой пеленой дождя за окном, ломотой во всём теле и тишиной дома, которая теперь казалась не угнетающей, а почти привычной. Голова гудела, будто набитая ватой, а горло саднило при каждом вдохе — вчерашний дождь и долгая дорога пешком в мокрой одежде не прошли даром. Я с трудом заставила себя сесть на краю постели, сжимая в пальцах визитку — ту самую, что странный мужчина оставил под блюдцем в кофейне. Плотная белая бумага уже помялась по краям от того, сколько раз я доставала её, разглядывала и снова прятала подальше от чужих глаз.

Телефон лежал на тумбочке, экраном вниз, будто мог выдать меня одним своим видом. Князь уехал рано утром и теперь дом принадлежал только мне и моим сомнениям.

Я набрала номер, прежде чем страх успел остановить меня. Гудок. Второй. Третий. Четвёртый.

Сердце колотилось где-то в