Куда ты денешься? - Натаэль Зика
Нахмурившись, он отложил выписки и взял копии платёжных поручений. На первый взгляд — ничего примечательного: оплата медицинских услуг в клинике «Медикал Парк», что в Дмитрове. Но плательщиком значился некто Иванов Павел Петрович. И оплата проходила с карты, оформленной на это же имя.
Он уже хотел перевернуть лист, но взгляд зацепился за следующую страницу — выписку по счёту этой самой карты. И тут всё встало на свои места: пополнение карты шло с личного счёта Мейера Германа Всеволодовича. Регулярно, крупными суммами, всегда за несколько дней до визита в клинику.
Хмыкнув, Вересов взял следующую копию — договор на оказание медицинских услуг: тот же Иванов, та же клиника, тот же период. Пойдя дальше, Макс наткнулся на выписку из истории болезни, подколотую к платёжным документам.
«Пациент Иванов П.П. обратился с жалобами на дискомфорт в паховой области, повышение температуры, общую слабость. В анамнезе — перенесённая урогенитальная инфекция, предположительно хламидийной этиологии, не пролеченная своевременно и в полном объёме. Осложнение — двусторонний эпидидимоорхит. По результатам спермограммы и биопсии выявлена необструктивная (секреторная) азооспермия. Сперматогенез отсутствует. Прогноз в отношении естественной фертильности — необратимо неблагоприятный. Рекомендовано: повторная консультация андролога, симптоматическая терапия, психологическая поддержка».
Макс перечитал эти строки дважды. Потом ещё раз — медленно, вникая в каждое слово.
«Необструктивная азооспермия. Необратимо».
Он не был врачом, поэтому тут же полез в интернет и быстро выяснил, что азооспермия — это отсутствие сперматозоидов в эякуляте. Необструктивная, или секреторная, — самая тяжёлая форма, при которой нарушен сам процесс образования сперматозоидов в яичках. А слово «необратимо» в заключении означало ровно то, что означало: восстановить фертильность Германа Мейера невозможно. Никакие операции, никакие процедуры, никакие деньги этого не изменят — потому что ткань яичек атрофирована, и производить сперматозоиды им больше не из чего.
Герман Мейер бесплоден. Не просто «есть проблемы» — а полностью, окончательно, без шансов.
Макс откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. В голове медленно, как детали пазла, складывались кусочки мозаики: срочность, с которой Вероника бросилась искать Алёну, настойчивость Германа, его готовность жениться снова, лишь бы получить сына, тест ДНК, лаборатории, детективы.
Всё сходилось. До тошноты идеально...
Савва — единственный сын и наследник, который есть и будет у Германа. Поэтому Мейеры никогда не отступятся и сделают всё, чтобы присвоить мальчика. Если Алёна согласится, то вместе с ней. Но не факт, что на всю жизнь. Возможно, её примут в семью, пока Савелий окончательно не привыкнет и не привяжется к отцу и бабушке. А там кто знает? Ребёнку можно внушить многое, если изо дня в день говорить одно и то же. И он сам откажется от матери.
Вересов взял последний лист — краткое резюме, составленное Геннадием. Тот же диагноз, те же выводы, но сжато, по делу. И приписка внизу: «Проверено по трём независимым источникам. Клиника в Дмитрове, врач — Соколов, подпись и печать имеются. Копии заверены».
Вересов убрал бумаги обратно в файл и положил его на сиденье.
Он нашёл причину, но знание не приносило облегчения, потому что ограничивало варианты — теперь не получится спрятать Алёну с сыном на время! И бегать всю жизнь тоже не поможет, ведь Мейеры никогда не отступятся.
Значит, надо найти такой выход, который раз и навсегда отрежет Герману с матерью любую возможность наложить на мальчика лапу. Макс Вересов знал лишь один такой способ, но прежде чем являться с ним к Алёне, нужно было проконсультироваться с человеком, который разбирался в законах лучше, чем опытный хирург разбирается в анатомии человека.
Макс взял телефон и набрал Соболева.
— Аркадий Львович, доброе утро. Есть информация.
Тот ответил почти сразу, голос звучал бодро, как у человека, который давно встал и уже успел выпить кофе.
— Завтракали?
— Не успел.
— Приезжайте в «Метрополь», я как раз туда выдвигаюсь. Расскажете, что раскопали. И заодно позавтракаем.
«Метрополь» встретил привычным полумраком, запахом кофе и свежей выпечки, негромким звоном посуды и приглушённым гулом голосов. В этот ранний час зал был почти пуст — лишь несколько столиков у окон занимали такие же ранние деловые люди, склонившиеся над планшетами и чашками. Соболев уже сидел у окна и, увидев Макса, поднялся навстречу.
— Присаживайтесь. Я уже заказал нам обоим — не возражаете?
Официант тут же принёс кофе, яйца пашот на подушке из шпината, тосты, масло, джемы в маленьких стеклянных розетках. Соболев неторопливо взялся за еду.
— Несколько лет назад Мейер перенёс неприятное заболевание, — начал Максимилиан, понизив голос. — В результате потерял способность иметь детей. Абсолютно.
Соболев замер с вилкой в руке. Медленно отложил её на край тарелки, вытер губы салфеткой.
— Сын Никольской — его единственный ребёнок, — продолжил Макс. — Других не будет. Кровных, имею в виду.
— Поэтому-то они и вцепились в мальчика, — задумчиво пробормотал Аркадий Львович. — Могу узнать, как нашли?
— В «МедАльянсе» ничего не было, — ответил Макс. — Тогда я предположил, что Герман обследовался инкогнито, и велел проверить его переводы за три предыдущих года. Крупные суммы и обналиченные, без явного назначения. Один перевод привёл в клинику, где он проходил лечение. Не под своей фамилией, но наследил, переведя деньги со своего счёта. Потом он проверился в нескольких независимых клиниках — опять же под чужими именами, но везде платил со своего счёта.
Соболев слушал молча, глядя в чашку. Потом поднял глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на уважение — или, может быть, на предвкушение.
— Да, это весомая причина пытаться вернуть бывшую жену и признать сына, — медленно произнёс он, озвучивая терзавшие Макса сомнения. — Только вопрос — что он предпримет, когда получит права на ребёнка? Что будет с матерью мальчика? Мейер не особенно чистоплотен, как я вижу. Он ведь может ещё раз вышвырнуть Никольскую из своей жизни.
И через мгновение добавил:
— Надо их вывозить из страны. Есть куда?
— Есть. У меня второе гражданство — Италия.
— Отлично — увозите. Но вы же понимаете, что это временная мера или им придётся до совершеннолетия мальчика жить заграницей? Ведь стоит вернуться, как Мейер тут же предъявит на него права.
— Я понимаю, — кивнул Вересов. — Есть пара вариантов, но прежде чем раскручивать маховик, мне нужна юридическая консультация.
Соболев помолчал, потом откинулся на спинку стула.
— Понял. Итак, вам нужен отказ от претензий со стороны Германа — добровольный или вынужденный. Если с этим