Соглашайся... - Виолетта Иванова

— Этим документом, — поверенный приподнял со стола один из документов, — брак между Данилой Белоярцевым и Софьей Матевецкой считается заключенным по гражданскому закону. Дом, о котором шла речь ранее, остается за девицей в ее полном владении.

Софья сжала зубы, чтобы не улыбнуться.

«Я тебе говорила, что все так и будет. Не смогут они отобрать у тебя этот дом. А Павел получил по заслугам за все то, что он сделал с нашим именем», — прошептала ей на ухо бабушка.

Потом они вышли из кабинета поверенного. Белоярцев повернулся к Софье.

— Желаете поехать со мной в карете до церкви? Ведь это уже позволительно, как моей жене.

— Желаю, — ответила она, понимая, что сейчас оставаться с отцом наедине будет нежелательно.

Они подошли к карете новоявленного графа Белоярцева, мужчина помог подняться внутрь, Софья села на оббитый бархатом удобный диванчик, стараясь прижаться к стене, чтобы быть подальше от мужчины. Отец кипел гневом, с трудом сдерживая себя, чтобы не сорваться на дочь. Он же переворошил всю комнату своей матери, весь кабинет, всю библиотеку пока искал ее завещание сразу же после ее смерти. Знакомый поверенный, через которого родители всегда оформляли свои документы, заверял его, что никаких бумаг от имени Лидии Ивановны он не видел. А мать обманула его, нашла другого поверенного, отдала этот дом Софье. Она унизила его перед Белоярцевым, которому он должен огромную сумму денег. Теперь этот напыщенный купчишка будет всем рассказывать, что Павел Евгеньевич нищ, как церковная крыса, что даже дочери своей ничего не дал в приданое.

С огромным трудом он выдержал полчаса, пока в церкви батюшка совершал церковный обряд заключения священного брака, а потом отказался ехать в кофейню, чтобы отметить «счастливый» брак дочери. Павел отправился в казино, но его туда не пустили. Его имя навсегда вписано в список нежелательных посетителей и вход ему закрыт. Тогда он просто напился в какой-то ресторации, что встретилась ему на пути. Домой Павел Евгеньевич вернулся поздно и пьяный. Он даже не спросил, где его дочь, уехала ли она к своему мужу.

А утром Павел не смог подняться, его свалил жар, болотная лихорадка достала и его. Почти неделю он провел и полузабытьи. К нему приходил доктор, давал свои мерзкие микстуры. Приходила дочь, которую он прогонял из своей комнаты. А на восьмой день к нему пришла Ангелина белым призраком. Жена присела к нему на постель.

— Дорогой, я пришла за тобой. Мне там не с кем устраивать балы. Пошли, я долго тебя ждала, — проговорила она, кладя свою холодную, как могила, руку ему на грудь. И сердце Павла Евгеньевича остановилось.

Когда Лукерья прибежала со слезами на глазах в комнату к Софье, та все сразу поняла. Девушка распорядилась на счет похорон отца, отправила записку в дом своего мужа, куда она даже ни разу не вошла. От него прибыл мужчина — управляющий его делами, взял на себя все хлопоты и расходы на погребение.

Софья стояла у семейного склепа, куда поместили гроб с телом Павла Евгеньевича, и просто смотрела, как по его мраморной стене стекают струи дождя. Рядом стоял Белоярцев, прикрывая ее и себя большим зонтом. Других провожающих гроб с телом не было, никто не пришел, чтобы проститься с ним. С кладбища Софья и Данила вышли вместе, дошли до кареты Белоярцева.

— Мы сейчас поедем к Вам, — сказал мужчина таким холодным тоном, что в душе заныло сердце. — Думаю, что нам надо обсудить нашу дальнейшую жизнь.

Софья ничего не ответила, только пожала плечами. Ей стало все равно. Они ранее уже говорили о том, как будет протекать их «счастливая» семейная жизнь. Белоярцев тогда в кофейне, куда они заехали после церкви, сказал: «Софья, думаю, что Вам лучше проживать в своем доме». Давясь обидой и слезами, она согласилась, потом попросила ее отвезти домой. И с того дня они до дня похорон Павла Евгеньевича не встречались.

Вернувшись с кладбища домой, Софья, не снимая шляпки с траурной вуалью, пригласила мужчину в кабинет. Она предложила мужу чай, но тот только пренебрежительно отмахнулся. Софье так хотелось, чтобы он проявил хоть немного заботы, сказал, что не бросит ее в трудный момент, но он только расположился в кресле перед ней, с видом хозяина положения откинулся на спинку, закинул нога на ногу.

— Вы хотели обсудить со мной нашу совместную жизнь, — Софья решила первой начать разговор и не тянуть его долго, понимая, что ждать от него хоть толику тепла не стоит.

— Да, хотел, — его голос звучал сухо, с пренебрежением. На девушку он даже не смотрел. — Софья, ты же понимаешь, что никакой совместной жизни у нас быть не может. Твой отец был должен мне огромную сумму денег. Он в счет возмещения долга предложил мне титул и этот дом. Дома я так и не получил, но за титул спасибо, — он криво усмехнулся. — Я буду давать тебе деньги, чтобы ты могла жить самостоятельно. Объявлять о нашей женитьбе я не собираюсь. Посещать вместе с тобой какие-то мероприятия я тоже не буду. У меня есть с кем туда ходить. Ты просто приложение к титулу. Я не хочу тебя обманывать — я не собираюсь строить с тобой настоящую семью.

Он поднял руку, посмотрел на обручальное кольцо, которое теперь красовалось на его пальце. Такое же кольцо было у Софьи. Обычный золотой ободок, внутри которого выгравированы инициалы супруга. Во время венчания они обменялись кольцами и теперь снять их могли только после смерти супруга.

— Хотя я должен сказать спасибо за это, — он указал девушке на кольцо, — теперь у меня будет повод отказывать всем желающим стать моей женой. Ведь у меня уже есть жена. Но от любовниц отказываться не буду.

Он рассмеялся, хотя от его смеха Софье захотелось что-нибудь швырнуть ему в красивое надменное лицо. Но она стиснула зубы и выдавила из себя улыбку.

— У меня будут некоторые условия, — продолжил он, отсмеявшись. — Ты не лезешь ко мне, не требуешь исполнения супружеского долга, не переступаешь порога моего дома, не рассказываешь никому о нашем браке. Я буду