Призраки не плачут - Ли Энн

Мне нужно найти место потеплее, чем скамейка, чтобы переночевать сегодня вечером. Место, где меня не заметят другие студенты и где копы не будут сопровождать меня во время обхода. В таком городе, как этот, достаточно одному человеку увидеть, как я сплю в неположенном месте, и все узнают об этом.

В трех кварталах от средней школы я замечаю наполовину обвалившийся забор из сетки. За ним находится старая заброшенная фабрика. Я пролезаю через щель, держась в тени, и обхожу здание. Там нет ничего, кроме битого стекла и сорняков, пробивающихся сквозь трещины в земле. Все указывает на то, что здесь уже давно никого не было.

Задняя дверь открывается с сильным толчком и визгом ржавых петель, и я вхожу внутрь. Внутри пахнет ржавчиной и гнилью, но это укрытие от непогоды снаружи.

Я нахожу комнату на втором этаже, которая могла быть офисом. Это достаточно далеко от входа, чтобы защитить меня, и достаточно близко, чтобы я услышал шаги задолго до того, как кто-нибудь найдет меня, если кто-нибудь решит исследовать. Там есть окно, через которое я могу сбежать, если понадобится, а водосточная труба выглядит достаточно прочной, чтобы выдержать мой вес. Я открываю свой рюкзак и достаю одеяло, которое украл на задворках магазина перед отъездом из Сиэтла. Разложив его, я прислоняю сумку к стене, как подушку, и достаю книгу в мягкой обложке, которую нашёл в автобусе.

Свет уже меркнет, и холод проникает сквозь бетон, несмотря на одеяло. Я открываю книгу, надеясь ненадолго затеряться в вымышленном мире, но слова расплываются. Мои мысли продолжают возвращаться к Эдвардсу и тому, как он посмотрел на меня, когда я ответил на его вопрос. Я не могу снова привлекать его внимание. Быть замеченным слишком опасно.

У меня урчит в животе, во рту сухо, а голова раскалывается. Мне нужно выяснить, где я могу раздобыть еду, но прямо сейчас все, чего я хочу, — это поспать.

Я откладываю книгу в сторону и закрываю глаза, откидывая голову на стену. Завтра я сделаю все, что мне нужно, чтобы выжить в этом городе. Я вернусь в школу. Я буду держать голову опущенной. Я буду помнить, что это временно.

Но сегодня, только сегодня, я позволяю себе надеяться, что, может быть, на этот раз все будет по-другому.

Субботним утром в «The Jittery Squirrel» полно народу. Я присоединяюсь к очереди, все еще радуясь маленькой победе — я выжила в продуктовом магазине, не сойдя с ума. Ознакомившись с хаосом, царящим в продуктовом отделе, и не впадая в ярость, я заслуживаю латте и круассан.

Впереди меня разговаривают Эми Уилсон и Кейт Питерсон. Они не утруждают себя понижением голоса, и трудно не подслушать их разговор, когда они стоят менее чем в трех футах от тебя. Они всегда были такими. Даже в школе они были самыми громкими девочками в классе.

— Я просто говорю. — Эми поднимает чашку, помада оставляет пятна на ободке. — Тюрьма пошла ему на пользу. Он подкачал все нужные места, если ты понимаешь, что я имею в виду. — Она поводит бровями и причмокивает губами.

Мой позвоночник напрягается. Мне даже не нужно слышать имя, чтобы понять, о ком она говорит.

— Ты ужасна. — Кейт со смехом шлепает ее по руке.

— Рейчел сказала, что, когда он вчера вошел в офис Митчелла, она его почти не узнала. Весь мускулистый, покрытый татуировками, с растрепанными черными волосами.

Воздух в кофейне становится разреженным. Я сосредотачиваюсь на доске меню над стойкой, хотя уже знаю, что собираюсь заказать.

— Я никогда не понимала, что Лили Глэдвин нашла в нем тогда. Она могла заполучить любого из мальчиков в нашем классе.

Мои ногти впиваются полумесяцами в ладони, и я радуюсь острой боли, потому что это дает мне возможность сосредоточиться на чем-то, кроме жара, ползущего вверх по моей шее.

— Ну правда же? Выпускница с отличием тайком встречается с парнем, который жил чёрт знает где. Я даже не уверена, что он мылся. Моя мама сказала, что, по ее мнению, он спал в старом здании на Мейпл-авеню.

В отличие от них, я не знала, где он спит, и насколько он одержим мытьем. Я знала вещи, которые они никогда не утруждали себя изучением и никогда не стремились понять.

Очередь движется вперед. Я — нет.

— Может быть, ей нравились плохие парни. Все опасное и таинственное. Или, может быть, она смогла бы увидеть, кем он вырастет и кем станет… Потому что я была бы готова взобраться на этого человека, как на дерево.

Кейт фыркает от смеха.

— Тогда он не был опасным. Просто… напористым. Ты помнишь все те случаи в английском, когда…

— Боже мой, да! Когда он начал говорить о Стейнбеке и классовых различиях. Миссис Престон выглядела так, словно вот-вот расплачется.

Я помню тот урок. То, как его голос прорвался сквозь наш комфортный анализ, достаточно резкий, чтобы заставить всех заерзать на своих местах. Он говорил о Джоудах так, словно понимал их лично. Как будто их голод и отчаяние были не просто темами для анализа, а жизненным опытом.

Миссис Престон попыталась перевести разговор в другое русло, но он ей не позволил. Его руки вцепились в край стола так сильно, что побелели костяшки пальцев, а голос дрожал от чего-то большего, чем страсть. Гнев… на то, что его окружают люди, которые читают о страдании в литературе и отвергают его, в то время как он жил этим.

— Думаешь, поэтому он нравился Лили? Может, для ее «Кэти» он был «Хитклифом»? — Они обе смеются. — Вся эта бурлящая страсть скрывается за задумчивой внешностью.

— Скорее, она думала, что сможет спасти его. — Голос Эми становится самодовольным, удовлетворенным до такой степени, что у меня сжимаются челюсти. — Мой двоюродный брат был на дежурстве в ту ночь, когда его арестовали. Сказал, что, когда его нашли, он был…

— Может быть, если бы вы вложили в свои отношения столько же средств, сколько, кажется, вкладываете в то, что произошло семь лет назад, вы бы не были в процессе развода.

Обе женщины оборачиваются, глаза широко раскрыты, рты в идеальной гримасе шока. Я выхожу прежде, чем они успевают что-либо сказать. Прежде чем я скажу что-нибудь похуже и выскажу им все, что я думаю о людях, которые превращают чьи-то страдания в сплетни за кофе по завышенной цене.

Холодный воздух ударяет мне в лицо. В груди слишком тесно, ребра