Порочная королева - Айви Торн

Его хватка немного ослабевает, позволяя мне вздохнуть, но его твёрдое мускулистое тело всё ещё прижимает меня к себе.

— Не могу поверить, что я всё ещё чертовски возбуждаюсь из-за тебя. Единственная причина, которая приходит мне в голову, это то, что ты настолько похожа на неё, что я забываю, что ты всего лишь шлюха из трейлерного парка, с которой наши отцы дали нам поиграть.

Он снова входит в меня, сильно и грубо, и я издаю слабый крик, но не могу понять, был ли это крик боли или наслаждения. Когда он начинает двигаться быстрее, я без колебаний обхватываю его ногами, и Джексон мрачно усмехается.

— Правильно, — рычит он, смеясь сквозь смех. — Возьми мой член, чёртова шлюха. Бьюсь об заклад, ты бы умоляла меня об этом, если бы я перестал тебя трахать прямо сейчас. Тебе это нравится.

Я почти боюсь, что он собирается проверить эту теорию на практике, но, честно говоря, я не думаю, что он сможет остановиться. Я чувствую, как он становится твёрдым, и его толстый член с пирсингом проникает в меня так глубоко, как только может, с каждым болезненным толчком. И несмотря на всю его силу, я ощущаю, как моё собственное удовольствие нарастает в унисон с его.

— Я уверен, что ты кончишь на мой член, — шепчет он, и капли дождя, падающие на нас, стекают по нашим лицам. Снаружи усиливается дождь, и видимость стала почти нулевой, но Джексон, кажется, не обращает внимания на то, что мы промокли и замерзаем. С каждым толчком он словно пытается проникнуть ещё глубже, и внезапная дрожь, пробегающая по его телу, подсказывает мне, что он близок к завершению.

— Вот так, Афина, — шепчет Джексон, его черные глаза находятся совсем близко к моим, а губы нависают над моим ртом, который он всё это время отказывался целовать. — Вбери каждую каплю моей спермы.

Его рот накрывает мой, заглушая крик, который готов сорваться с моих губ, когда я достигаю кульминации. Моё тело сжимается вокруг его члена, и он начинает кончать, продолжая яростно проникать в меня. Его член становится твёрдым как камень и бьётся внутри меня, словно в конвульсиях. Я почти чувствую его пульсацию, так сильно сжимаюсь вокруг него, ощущая горячий прилив его спермы, наполняющей меня. Его зубы впиваются в мою нижнюю губу, как будто он хочет оторвать её.

Я все ещё всхлипываю ему в рот, когда он делает последний толчок, удерживая себя внутри меня, пока не проходит последняя дрожь его оргазма, а затем резко отстраняется.

Я падаю на грязную землю, как мешок с картошкой, моё платье задирается до бёдер, и сперма стекает по моим бёдрам, пока Джексон с отвращением пытается застегнуть джинсы. На каждом сантиметре его лица написано отвращение.

— Пошли вы все нахуй, — рычит он.

Затем он разворачивается и уходит, шагая широкими шагами.

На этот раз рёв его мотоцикла подсказывает мне, что нет смысла следовать за ним.

ДИН

— Они уже давно там, — говорю я, глядя на арочное окно на другой стороне гостиной, за которым бушует дождь. — Там, должно быть, настоящий потоп, что они там делают?

— Мы подождём ещё пять минут, а потом я пойду и посмотрю, — предлагает Кейд. Его лицо выражает беспокойство, и я не могу не думать о том, как много изменилось с тех пор, как мы стали её похитителями, мучителями и господами. Как мы превратились в её защитников?

Я тоже не в восторге от этой перемены. В какой-то момент что-то изменилось. Мне даже не нужно долго думать, чтобы понять, когда именно это произошло — в ту ночь, когда её похитили. Видя Афину такой истерзанной, какой мы её нашли, видя те ужасные вещи, которые с ней делали, а затем наблюдая, как она восстанавливается после этого, я осознаю, что это изменило всё. Это изменило её, нас и всю ситуацию в целом.

Афина больше не является нашем питомцем, хотя нам, возможно, нравилось бы так её называть в шутку. Она также не является нашей девушкой — это звучит слишком по-детски и слишком формально. Возможно, она наша любимая.

Как бы мы её ни называли, она наша. Да, мы можем с ней трахаться и наказывать её. Но также она является той, кого мы должны защищать.

Минуты проходят, и Кейд снова берёт в руки несколько фотографий, перелистывая их с выражением отвращения на лице. Наконец, он бросает их обратно на кофейный столик и встаёт так резко, что чуть не опрокидывает всё на пол.

— С меня хватит. Пойду-ка я посмотрю.

Я почти возражаю, но понимаю, что он прав. Мы должны знать, что происходит, поэтому следую за ним до самого крыльца, где влажный ледяной воздух обдаёт нам лица. Дождь льёт так сильно, что трудно что-либо разглядеть, но одно ясно: Джексона нигде нет. И никто из нас не может понять, где Афина.

— Афина! — Кричит Кейд, и мы оба поворачиваемся, услышав тихий звук рядом со ступеньками крыльца.

— Блядь! — Ругается Кейд и сбегает по ступенькам, а я следую за ним, как только он видит её. Она скорчилась на земле рядом с колонной, её чёрное траурное платье задралось до бёдер, и она дрожит, словно сырой холод пробирает её до самых костей. Возможно, так и есть, на улице почти холодно, а дождь только усугубляет ситуацию.

— Давай внесём её внутрь, — говорю я, наклоняясь к Кейду, но он не нуждается в моей помощи, чтобы поднять её. Вместо этого я хватаюсь за дверь, ещё раз оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что Джексона нигде не видно, прежде чем распахнуть её, чтобы Кейд мог внести Афину в тепло дома. — Отнеси её наверх, — говорю я ему, плотно закрывая за нами дверь. — Мы отнесём её в ванну, в большую в моей комнате и согреем.

Кейд не спорит, просто кивает и направляется к лестнице. Афина наполовину пришла в себя, её голова покоится у него на плече, и я чувствую, как во мне поднимается тугой, горячий гнев при мысли о том, как долго она, возможно, пролежала там, мокрая под ледяным дождём.

— Это Джексон сделал? — Спрашиваю я Кейда, который бросает на меня взгляд, в котором ясно читается: откуда, чёрт возьми, мне знать?

Он продолжает подниматься по лестнице, с силой толкает плечом дверь в мою комнату и направляется прямо в ванную. Кейд осторожно усаживает Афину