Кэтрин Куксон - Нарушенная клятва

— Она должна убраться из нашего дома, и немедленно!

— Но ты не можешь вот так запросто взять и выгнать ее, Джесси-Энн. Она имеет право оставаться здесь до похорон, и потом наверняка она будет упомянута в завещании. Что вполне естественно.

— «Вполне естественно»! И это говоришь ты?!

— Да, вполне естественно, ведь последние годы она была отцу настоящей женой.

— Она была тварью, все эти годы лишавшей нас того, что принадлежит нам по праву рождения!

— Т…ты, ты в…выражаешься, как пишут в дешевых журналах, Джесси-Энн.

Миссис Джесси-Энн Картрайт, в прошлом Джесси-Энн Сопвит, круто обернулась к своему девятнадцатилетнему брату:

— Не смей говорить со мной в таком тоне, Джон! Я никому не позволю говорить со мной так!

Пока юноша силился произнести что-то в ответ, его старший брат тяжело опустился в кресло и сжал руками виски.

— Господи, поскорее бы это все кончилось! И умоляю, Джесси-Энн, перестань беситься и вопить, как уличная торговка.

Услышав это, юная миссис Картрайт так надулась в своем черном траурном платье, что шелк заскрипел. От возмущения она лишилась дара речи. Джон, всегда старавшийся сглаживать любые конфликты, подошел к ней:

— Л…Люк не хотел тебя обидеть. П…просто у…у всех нас н…н…нервы на пределе. А з…знаешь, Джесси-Энн, т…ты ведь прежде тоже любила Трот…Троттер — т…так же, как и мы. Ч…ч…что же теперь ты так на нее обозлилась?

— Не будь идиотом! — яростно отмахнулась от брата Джесси-Энн. — Ты прекрасно знаешь, что если бы не она, то мы все вернулись бы домой еще четыре года назад, когда умерла мама.

— Не надо передергивать, Джесси-Энн. — Люк, вставая с кресла, жестом остановил сестру. — У всех нас была возможность вернуться домой.

— Да, если бы мы согласились с ее положением в доме. Она была служанкой, нянькой, а потом, став любовницей отца, возомнила себя хозяйкой.

— Да, она была его любовницей, и она действительно была хозяйкой в его доме. И, по-моему, великолепно справлялась с этой ролью. Ты, похоже, забыла, Джесси-Энн, что после той аварии в шахте, потеряв ноги, отец стал совершенно другим человеком. Чем дальше, тем с ним было все труднее, и если бы не Троттер, одному Богу известно, что бы с ним сталось.

Молодые люди ответили на гневный взгляд сестры взглядом столь же прямым, однако, лишенным враждебности, потом Джон, как бы продолжая слова брата, негромко добавил:

— Ей… Т…Троттер… нелегко пришлось, очень нелегко. С…ситуация у нее была сложная, и…и…и потом, в…в…вспомни, Джесси-Энн, она так и не в…вышла за него замуж, а в…ведь могла. Он рассказывал нам с Люком… п…п…помнишь, Люк?.. Как… как он упрашивал ее. П…по-моему, это говорит только в ее пользу.

— А, по-моему, она задурила голову вам обоим — так же, как и отцу. Но со мной-то у нее этот номер не прошел и с Мэтью тоже.

— Н…н…на твоем месте я не был бы столь категоричен.

Джесси-Энн вздернула свой пухлый подбородок и демонстративно повернулась к Люку:

— А я уверена! Мэтью уехал в Америку при первой же возможности именно потому, что не мог больше выносить подобную обстановку.

— Да, он не мог больше оставаться здесь, но только не потому, что ты думаешь.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, отчасти то, что он уже был по горло сыт тем, как шли дела в Скарборо, маминым постоянным нытьем, а потом, после ее смерти, бабушкиным деспотизмом.

— Да как ты смеешь, Люк!..

— Да, смею, Джесси-Энн, потому что это правда. И когда Мэтью получил приглашение от дяди Альваро приехать к нему в Америку, чтобы попытать счастья, он обеими руками ухватился за эту возможность. А уж после смерти деда, когда он получил весьма солидное наследство, ты думаешь, что-нибудь могло бы остановить его?

Платье Джесси-Энн снова заскрипело. Вечерело. Джон, подойдя к жарко горящему камину, пламя которого освещало комнату в этот сумрачный январский день, наклонился и протянул к огню озябшие руки.

— В… вот чего я никогда не мог понять в отношении М…Мэтью, так это не то, что д…дедушка оставил ему все эти деньги, а того, что он н…не предложил помощи отцу. Ведь можно было бы снова от…открыть шахту, наладить там все…

— Мертвому припарки.

Джон, подняв голову, взглянул на брата:

— Ты…ты так считаешь?

— Да, конечно. Во всяком случае, я думаю, что Мэтью все-таки предлагал отцу помощь, но тот не принял ее.

— Брат рассказывал тебе?

— Нет. Ты же знаешь Мэтью: он говорит и делает только то, что сам считает нужным. Нет. Я слышал кое-что от отца.

— Мне кажется, Мэтью мог бы постараться приехать на похороны.

— О чем ты говоришь, Джесси-Энн? — В голосе Люка прозвучало раздражение. — Вероятно, он еще и не знает, что отец умер.

— Он уже давно знал, что дело идет к концу. Я сама сообщила ему. И еще написала, что ему следовало бы приехать. — Джесси-Энн подтвердила свои слова двумя энергичными кивками головы, адресованными каждому из братьев.

— О! — одновременно вырвалось у обоих.

— Да. — Она снова закивала, отчего ее светлые локоны, ниспадавшие из-под черного кружевного чепца, запрыгали вверх-вниз, как проволочные. — Он является наследником и должен находиться в родном доме. Так я ему и написала.

— Да, полагаю, отчасти ты и права. — Люк ссутулился. — Но что здесь может представлять для него интерес, если он не собирается снова открывать шахту? Она столько лет стоит затопленной, что, по-моему, одна мысль обо всех этих неимоверных трудах способна удержать в Америке кого угодно. Во всяком случае, меня удержала бы.

— А как же поместье?

Люк, глядя на сестру, покачал головой:

— Поместье! В конце концов, что оно из себя представляет? Ферма с полдюжины домов, несколько хижин да семьсот акров земли — это все, что от него осталось. Ни охоты, ни рыбалки. Я думаю, Мэтью мудро поступает, предпочитая оставаться в Америке.

— Но что же станет со всем этим? Скажи, если знаешь.

— Да, я скажу, Джесси-Энн. — Люк отвесил сестре низкий поклон. — Я скажу тебе после того, как будет оглашено завещание. Но только, уверен, это вряд ли понадобится: ведь ты сама уже будешь все знать.

— О! — Джесси-Энн, невысокая и полноватая, так и подскочила в своем кресле; ее глаза буравили молодого офицера, второго из трех ее братьев, к которому она испытывала все нарастающую неприязнь.

Ответив ей таким же взглядом и, испытывая те же чувства, Люк произнес:

— Вот будет забавно, если окажется, что отец завещал все Троттер! Не правда ли, Джесси-Энн? Тогда у тебя появились бы некоторые основания для того, чтобы изливать на нее свою желчь. Однако, учитывая данные обстоятельства, думаю, Троттер заслуживает нашей благодарности.