Любовь цвета клубники - Лия Джей

– Знаешь что? Я тебя люблю!

* * *

На выдаче багажа нам приходится простоять минут сорок, прежде чем на ленте появятся вещи с нашего рейса. Когда мимо проезжает темно-зеленый чемодан, Луи одной рукой подхватывает его.

– Спасибо, что помогли, молодой человек! – подскакивает к нему брюнетка в меховой шапке. – Или вы себе его забрать собирались? Боюсь, мое кружевное белье вам не подойдет.

Только теперь я замечаю на ручке леопардовую ленточку, которую мы с Луи точно не стали бы крепить.

– Миллион раз звоните, – говорит Луи по-русски, ставя чемодан перед незнакомкой.

Брюнетка удивленно хлопает ресницами, затем, поняв, что перед ней иностранец, кокетливо поправляет шапку.

– Позвоню, если дадите номерок. Или я вам свой.

Громко откашливаюсь, подхожу к Луи.

– Он имел в виду «извините», – натянуто улыбаясь, подталкиваю чемодан в сторону наглой девицы. – И номерок он вам не даст. У него есть девушка.

Беру Луи за руку, и он сжимает мою ладонь в ответ. Брюнетка бросает на меня снисходительный взгляд и, подхватив чемодан, гордой походкой направляется в сторону выхода из аэропорта.

– Что это было? – Луи разворачивает меня к себе за плечи. В глазах сверкают игривые искры. – Ты меня приревновала?

Я отчего-то смущаюсь.

– Нет… Да… Просто хотела помочь тебе разобраться с чемоданом!

– Ну-ну, я так и понял!

Поигрывая бровями, он возвращается к ленте с багажом, а я прячу взгляд, направляя его на экран телефона. Со вчерашнего вечера я не проверяла блог. Решаю ввести пароль, и… он подходит!

Не веря своему счастью, я бегло просматриваю новые комментарии. В глазах пестрит от огоньков и сердечек. Взвизгивая, я несусь к Луи и бросаюсь ему на шею.

– Получилось! Получилось! Я вошла в аккаунт!

Не удержавшись, Луи падает прямиком на ленту с чемоданами, и я вслед за ним.

– Пап, а что у тети получилось? – доносится до меня детский голос.

– Пентагон взломать, походу.

– Пентагон сломать? Это кость какая-то? А где она находится?

Луи вскакивает на ноги и помогает мне встать. Я смеюсь, как сумасшедшая.

– Девушка, у вас все хорошо? – подходит к нам тот самый папа с ребенком.

– У меня все замечательно! – отвечаю я с искренней улыбкой.

* * *

Но мое счастье длится недолго. В такси мне приходит голосовое от Марины, нашей старосты.

– Ника, тебя когда ждать? Я-то все понимаю – любовь! Блог твой смотрю. Но преподы скоро зачеты по практике проставлять будут, а тебя нет, – на фоне шуршат тетрадные листы. – Какую карточку посмотреть? – кричит Марина в сторону. – Восьмая палата? Извини, Ник, я тут сестре помогаю в хосписе. Место для работы, конечно, не самое приятное, но у них медсестра на днях уволилась, Светка меня пристроила. За шкирку притащила и носом в медкарточки ткнула, как котенка, – тихонько ворчит она. – Не спросила даже. Одна радость – приходила сейчас посетительница, печенье принесла. Сижу, чай пью. Она, кстати, в такой красивой черной шубке была! Кажется, норковой. Мы с ней разговорились, и она давай жаловаться, что у нее пуговица оторвалась. Вот это проблема! Я говорю, мне отдайте шубу, если не нравится. – Марина смеется. – Думаю, может, на рынок съездить, купить себе… Чего, Свет? К кому приходили? Да к этой, после инсульта которая.

Луи кладет руку мне на колено, и я накрываю его ладонь своей. Ускоряю голосовое, вздыхая. Вот нельзя сначала разобраться с делами, а потом сообщение записывать?

– Как ее там?.. – Марина перелистывает страницы. – Вера Евгеньевна… О, Ник, а фамилия – как у тебя, прикинь!

Меня пробирает холодный пот. Почувствовав неладное, Луи сжимает мое колено и вопросительно заглядывает в глаза, но я молчу. Несколько раз переслушиваю эту часть голосового. Сердце тревожно бьется о ребра. Слишком много совпадений: черная норковая шуба, оторвавшаяся пуговица и, наконец, Ф.И.О. моей бабушки.

Дрожащей рукой набираю Марине сообщение:

Через пару минут мне прилетает ответ:

– Извините. – Я наклонюсь к водителю, держась рукой за сиденье. – А можно поменять маршрут?

* * *

Стены в хосписе не как в обычной больнице. Они разноцветные, пестрят наклейками, рисунками и постерами. Я с трудом борюсь с подступающими слезами, смотря на эти следы увядающей жизни.

Марина ведет нас с Луи до нужной палаты. Я позвонила ей из такси, попросила описать пациентку и посетительницу. Когда сомнений не осталось, рассказала обо всем Луи. Он сжал мою руку и не отпускал всю дорогу до хосписа.

Мы и теперь по коридору идем так же, переплетя наши пальцы. У двери с цифрой восемь Марина останавливается, нерешительно топчется на месте.

– Ника, хотела тебя предупредить… Последствия инсульта оказались тяжелыми. Ниже пояса все парализовано. Проблемы с дикцией и памятью. Не удивляйся, если она тебя не узнает.

Я киваю, пытаясь проглотить ком в горле. Не узнает? Самый близкий человек в мире может меня не вспомнить? Не хочу даже думать об этом.

Луи открывает дверь. Когда я прохожу мимо Марины, она бросает мне шепотом:

– Итальянец – зачет!

Я растерянно оборачиваюсь и вижу, как она украдкой показывает класс, пытаясь меня приободрить. Однако это не помогает.

К бабуле я подхожу со слезами на глазах. Беру ее за руку. Сухая морщинистая кожа рядом с моей гладкой и нежной. Когда-то Вера Евгеньевна была просто Верой. Верочкой. Она тоже любила, целовалась, бегала босиком по песку, оставляла на бокалах с вином отпечатки красной помады и мечтала выйти замуж за итальянца. Но время, жестокий, несправедливый судья, забрало все это.

– Привет, это я, Ника, – дрожащим голосом произношу я, ловя ее взгляд. – Твоя Клубничка. Помнишь, ты меня так называла?

Она чуть заметно шевелит пальцем, потом медленно открывает рот, и с губ слетает:

– Ни… Ника. Привет, дорогая.

У меня вырывается новый всхлип. Луи тактично отходит в сторону, садясь на стул в углу палаты.

– Бабуля, я так скучала! Я не знала, что ты… здесь. Мне ведь приходили письма. Зачем ты врала мне, что ты в Италии? Как ты?..

И тут я замолкаю, осознав, что в таком состоянии она не смогла бы написать и строчки. Поворачиваюсь к Луи.

– Можешь попросить у Марины медкарту?

Он кивает и выходит из палаты. Сжимая бабушкину руку, начинаю высчитывать, сколько времени прошло с тех пор, как она «уехала» в Рим. Может, она действительно там была, а затем вернулась и здесь, в России, у нее случился инсульт? Почему мать мне ничего не сказала? А может,