Любовь цвета клубники - Лия Джей

– Мам, а куда ты дела бабулино письмо? – вспоминаю я.

– Не знаю, выкинула, наверное. – Она пожимает плечами.

– Выкинула? – Я смотрю на нее как на изверга.

– А что? Ты ж его прочитала.

– Нет.

К тому же все бабулины письма я храню в коробке у себя в комнате. Мне нравится порой перечитывать их, проводя пальцем по витиеватым буквам. Это греет мне душу.

Мама отодвигает Влада плечом, моет тряпку и – снова двумя пальцами – вешает ее на батарею.

– Слушай, Ник, у тебя нездоровая обсессия этими письмами, – кривится она. – Тебе двадцать один год…

– Двадцать пока, мам.

– Почти двадцать один! А ты только и говоришь, что о своей бабуле. Учись жить без нее, Ника.

– Я не хочу жить без нее. Я… – чувствую, как к глазам подступают слезы. – Я соскучилась по ней. Неужели ты не скучаешь? Она твоя мать, вообще-то.

– И что дальше? У меня своя жизнь, у нее своя. И у тебя своя, Ника. Бабуля не будет вечно водить тебя за ручку. Ей шестьдесят пять лет, Ник. Она умрет, и что тогда ты будешь делать?

Я закусываю губу, сдерживая слезы.

– Как ты можешь говорить такое? Ты… – всхлипываю, – жестокая и эгоистичная. Вот поэтому у тебя вечно и не клеится на личном. Тебя невозможно любить!

Мать отшатывается, будто я выстрелила в нее из пистолета.

– Почему это? Я люблю твою маму.

Влад выглядывает из-за ее спины, миролюбиво посмеиваясь, но улыбка выходит сдавленной. Мать раздраженно смотрит на меня, берет Влада за руку и выводит из кухни. Я хватаю с батареи тряпку и принимаюсь зло тереть стол. Мать его толком не вымыла.

В коридоре слышится шуршание одежды. Мать с Владом обуваются и открывают дверь. Прежде чем она захлопывается, до меня долетают мамины слова:

– Мы с Владом сегодня расписались. Так что все в порядке у меня на личном.

Луи

29 сентября

Я просыпаюсь от трели телефона. Вскакивая с кровати, бьюсь головой о светильник. Я ударяюсь о него стабильно каждое утро – все пять дней, что мы живем в новой квартире.

Отвечаю на звонок. Это Николас. Что ему от меня понадобилось в такую рань?

– Ты один? – слышится из трубки.

Я хмурюсь. Опираюсь рукой о подоконник. За окном шумит листва, но двор все равно кажется тихим, вымершим, не то что наши улицы в Милане.

– Один. Марта в душе.

Я прислушиваюсь к журчанию воды. Пока вроде выходить не собирается.

– Хорошо.

Дед вздыхает. Не к добру.

– До меня тут дошли неприятные новости, малой…

Я сжимаю пальцами подоконник.

– Птичка нашептала, что ты решил разрушить все то, что мы строили годами.

– Ты про Il Rosso и нового шефа? Я утвердил его. Сейчас поедем с Мартой на финальную проверку блюд. Послезавтра открываемся…

– Я знаю, – перебивает меня Николас. – Я не про ресторан. Хотя его это тоже касается.

Разворачиваюсь спиной к окну, присаживаюсь на подоконник. В груди стучит так, будто я пробежал стометровку.

– Слышал, ты общаешься с какой-то русской девчонкой. Она блогер, да?

– Мы просто жили в одной квартире.

И трахались. На пляже. В спальне отеля. И в кабинете Фроловых.

– Ты снимал с ней видео, Луи.

– Откуда ты?..

– Марта показала ее блог родителям, а они прислали ссылку мне.

– Ну, снимал, и? – Я сжимаю челюсти. – Что с того?

– Этим ты занимался вместо того, чтобы развивать Il Rosso? Этой хренью, Луи? Повесил все дела на Марту, еще и ей нервы трепал своей интрижкой? Ты же знаешь, что вы с Мартой…

– Должны пожениться, да, – зло шепчу я в трубку. – У меня все в порядке с памятью. Помню, что у меня нет выбора. Спасибо, что в очередной раз дернул цепь. Пес на привязи, не переживай.

С минуту дед молчит. Я перегнул палку. Стыд разливается по телу жидким огнем. Как я вообще мог такое сказать? Я ведь знаю, что все это на благо семьи.

– Ты не пес, Луи, – наконец произносит Николас более спокойно, но в голосе появляется холод. – Ты еще щенок. Фьори правильно сделали, что предложили Марте занять должность второго управляющего. Она действительно заинтересована в деле и дорожит Il Rosso. А ты еще не дорос. Не понимаешь, на что действительно стоит тратить время.

– Больше я с ней видео снимать не буду, не переживай.

Я усмехаюсь, а затем закусываю губу. От этой мысли мне становится грустно. Но так будет правильно. Не видеться, не общаться, не целовать… Я же как-то прожил без нее эти пять дней.

Да, каждую свободную минуту проверял ее соцсети. Посмотрел сохраненный эфир со свадьбы, наше видео на кухне и даже влог из Турции, который она выложила на днях. Отель, где мы познакомились. Море, пальмы, коктейли. Тогда все было так просто.

Я не включал перевод видео, хотел послушать ее родную речь. По-русски Ника говорит более эмоционально и быстро. Мне не хотелось понимать, о чем именно. Хотелось просто следить за движением ее губ, которые то расплывались в улыбке, то округлялись от удивления. Я смотрел на ее игривые кудряшки, и на душе становилось теплее. Она мое маленькое солнце. И я ничего не могу с этим поделать.

– Малой. – Голос в трубке вдруг смягчается. – Я видел, как она на тебя смотрит. Как смеется. Я не видел тебя, но и по голосу было понятно, что она… тебе нравится. Если это заметил я, Марта и подавно. Она неделю наблюдала за происходящим как VIP-зритель. Не думаю, что ей было приятно.

Я тяжело вздыхаю. Конечно, она заметила, она же не дура.

В ванной выключается вода.

– Чувства – это прекрасно, но до поры до времени. Пока они не начинают противоречить разуму. Сейчас они противоречат.

Противоречат… Звучит так, будто они стоят на разных чашах весов. Но это неправда. Мне не позволено их взвешивать, сравнивать, делать выбор. Уже все решено. Я должен смириться, но внутри клокочет обида. И что-то еще, похожее на любовь.

– Попроси свою… подругу удалить все видео с тобой. Они порочат имя Il Rosso.

– Там даже нет моего лица! И чем они порочат?

Я качаю головой в недоумении.

– Если СМИ узнают, что ты за пару дней до помолвки крутил роман с русской, ресторану это явно не пойдет на пользу.

– Помолвки?

Скрипит дверь ванной. В коридоре слышатся шаги.

– Фьори тонко намекнули, что пора вывести ваши отношения на новый уровень. Доказать серьезность намерений. Они готовы принять это в