Шепчущие во тьме - Эшли Элизабет

Моё сердце ускоряется, взгляд скользит к окну — я ожидаю, что он будет где-то рядом, наблюдать за мной.

Но я одна, никого не видно.

Проигнорировав сообщение, я засовываю телефон обратно в карман, тянусь назад, отодвигаю несколько книг в сторону, чтобы взять пакет с купленными подарками и печеньем, которое я испекла, и выхожу в прохладный ночной воздух, спеша ко входной двери.

Тепло окутывает меня, как только я захожу в здание. Я слежу взглядом за гирляндами из ярких огней и рождественскими украшениями, развешанными по всему пространству. Огромная рождественская ёлка стоит в углу, украшенная серебряными и золотыми игрушками, белыми огоньками и мерцающими бантами.

В Рождестве есть что-то такое, что заставляет забыть все свои проблемы.

— Мисс Фаулер, — приветствует меня Андреа с доброй улыбкой. На её красно-зелёном рождественском свитере мигают огоньки, из-за чего я люблю эту женщину ещё сильнее. — А я думала, не увижу тебя до завтра.

Я отвечаю на её улыбку, стряхиваю снег с плеч, снимаю пальто и вешаю его на крючок у двери.

— Мой вечер освободился, и я решила устроить сюрприз своему отцу.

Знает ли кто-то в моей жизни, что я провожу ночи, работая в клубе для джентльменов? Абсолютно нет. Насколько все знают, я работаю в академии Грейхейвен, престижной школе неподалёку отсюда, и я планирую поддерживать эту легенду как можно дольше. Или, по крайней мере, пока Грейхейвен наконец не ответит на один из моих звонков или писем, не предложит мне должность в своей школе, — тогда это уже не будет формально ложью.

Я лезу в один из пакетов, достаю маленькую белую коробочку с красным бантом и протягиваю её Андреа.

— Ты не должна была мне ничего дарить, — говорит она, с опаской принимая её.

— Я знаю, — пожимаю я плечом. — Но я хотела.

Она открывает крышку — внутри аквамариновый кашемировый шарф, который подходит к цвету её глаз.

— Он прекрасен, — она проводит пальцами по ткани. — Это самая мягкая вещь, которую я когда-либо трогала. Я буду носить его постоянно.

— Я рада, что он тебе нравится. — Я смотрю поверх неё в сторону комнаты моего отца. — Как он сегодня?

— У него хороший день. — Она наматывает шарф на шею, поправляя его так, чтобы он не закрывал мигающие огоньки. — Я только что усадила его с чашкой чая и книгой. — Она делает шаг к стойке администратора, запускает руку в ящик и достаёт конверт. — Надеюсь, это не испортит праздничное настроение, но это пришло для тебя. — Она протягивает мне конверт.

В животе нарастает тревога, но я натягиваю фальшивую улыбку и беру его. — Спасибо. Уверена, что ничего важного.

В её глазах читается сочувствие, когда я отхожу, иду по коридору и останавливаюсь перед комнатой отца. Тихо постучав, толкаю дверь и нахожу его в любимом кресле. Волосы у него почти полностью седые, у глаз собрались маленькие морщинки, которые каждый день напоминают мне о том, сколько времени нам осталось быть вместе.

Или, пожалуй, о том, как мало…

Его глубокие карие глаза отрываются от книги, широкая улыбка расплывается по его красивому лицу. И долг, который я на этот месяц добавила на свою кредитку ради подарков в моей руке, внезапно перестаёт иметь значение.

— Алина. — Он кладёт книгу на журнальный столик рядом с собой. — Я думал, ты приедешь только завтра.

— Мне захотелось устроить тебе сюрприз. — Я поднимаю пакет в воздух. — К тому же, я подумала, что мы можем открыть подарки пораньше.

Он встаёт, подходит ко мне и обнимает. Когда мои руки скользят вокруг него, я сразу же замечаю, что он стал более хрупким, чем две недели назад, когда я видела его в прошлый раз.

— Всегда так приятно видеть мою девочку.

Я сдерживаю слёзы, которые хотят затуманить взгляд, прочищаю горло от появившегося комка.

— Всегда приятно видеть тебя.

Мы отстраняемся, и он садится на диван, убирая с места одеяла, чтобы я могла сесть на другой конец. Я кладу свои пакеты и конверт на кофейный столик перед нами, откидываюсь на подушки и глубоко выдыхаю.

На его лбу появляется морщина, брови хмурятся. Он оглядывает комнату, чешет затылок: — Мне жаль… Мне жаль, что это не обычное Рождество. Я знаю, что ты бы предпочла провести его с…

— Я предпочла быть здесь. — Я кладу ладонь на его руку, и на мгновение мы смотрим друг на друга, оба понимая, что означает это Рождество. Убрав руку, я поправляю очки и провожу пальцем под глазами, надеясь, что он не заметит слёз. — Закажем китайскую еду? Посмотрим «Эта прекрасная жизнь»? Съедим столько рождественского печенья, сколько влезет, пока нас не вырвет?

Он смеётся, вытирая и свои глаза: — Для меня это звучит как лучший вид Рождества.

Мгновение спустя я беру телефон и звоню в местный китайский ресторан. Закончив разговор, кладу телефон, и между нами повисает комфортная тишина, пока он наконец не спрашивает: — Как идёт работа учителя?

Я сглатываю: — Очень… хорошо. Дети все замечательные.

Он улыбается и тянется за печеньем.

— Я так горжусь тобой, милая.

Во мне закипает чувство вины.

Я никогда ему не вру.

Но это хорошая ложь.

Такая, которая сохранит его спокойствие.

Которая его не расстроит, не ввергнет в эмоциональный штопор.

Потому что последнее, чего я хочу — чтобы он волновался за меня.

— Твоя мама тоже гордилась бы, — добавляет он, посылая волну тревоги в центр моей груди. Как на автопилоте, мой взгляд скользит к фотографии моей матери и отца, которая стоит в центре его книжного шкафа. Они оба стоят на вершине Эйфелевой башни, её медные огненные пряди волос развеваются, пока они целуются под звёздным небом, полностью поглощённые друг другом.

Мы нечасто поднимаем эту тему. Исключительно потому, что я вижу боль в его глазах, когда упоминаю её, и я отказываюсь быть источником его дискомфорта.

Но я не могу удержаться, когда говорю: — Пап, а мама… ну, я имею в виду, когда она умерла, ты не знаешь, не оставила ли она случайно…

— Я бы предпочёл не говорить о ней сегодня, милая. — Его черты лица искажаются, он выглядит расстроенным. — Я не думаю… — Он прочищает горло. — Я не думаю, что смогу это пережить сейчас.

— Конечно. — Я киваю с