Русалочка с Черешневой улицы - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

Сначала она ярилась, как ветер на поле, показывала характер в духе “меня-нельзя-угнетать!”, и с шефом вечно была на ножах, но через год работы устала и приняла решение “быть выше”. С удовольствием отметила, как закалилсась нервная система.

С табуретки встала с трудом - коленки налились как свинцовые, до слез. Но доковыляла за шторку.

Михаилу Ильичу было около сорока. Был он невысокий, обязательно всегда в модной какой-нибудь футболке и частенько злой на собственного парикмахера, у него была жена и обожаемая дочь двух лет, а еще бедный старый чихуахуа, которого теперь часто брали на работу, чтобы дома не гадил - от возраста у бедняги Чили начало случаться недержание. Когда Чили приходил (а точнее - приезжал в особой сумке, откуда ему нельзя было вылезать без команды), Кате или Даше приходилось иногда его выгуливать в обед. И… что самое унизительное - собирать его отходы в пакетик.

Неудивительно, что Решка частенько находила себе работу в это время и обещала присматривать за магазином, чтобы Михаил Ильич прогулялся с ним сам. Кажется, он не был против.

Он вообще иногда тоже любил слинять с работы, как всякий нормальный человек.

- Так что, будешь? - с улыбкой повернулся Ильич в работнице.

- Нет, - улыбнулась она в ответ дипломатично.

- Тогда мне возьми, сбегай в Мак. Сбегаешь? Или я?

- Сбегаю, конечно. Большой латте с кокосовым сиропом, один коричный сахар, один коричневый?

- Именно! - довольно показал большой палец Ильич. - Ого, память!

- Ну, что для работника важнее всего? - подмигнула Даша.

Да, она могла себе позволить подмигивать Ильичу, и он был не против. Когда звезды правильно ложились, разумеется. Иначе - ховайся.

- Правильно - благосостояние шефа, - расхохотался Ильич. - Ладно, иди. Дойдешь-то? - заметил он ее хромоту и вспомнил про “увечья”.

Про аварию Решка рассказывать не стала. Сказала просто, что неудачно упала. Ильич до интересностей и личностей охоч, нечего его историями про падающих с неба принцев баловать.

- Дойду, конечно, - браво отмахнулась Даша.

И подумала, что, будь она во вчерашних тимбах, не дошла бы точно. А так… потом с Чили не выходить - Ильич захочет сам проветриться.

* * *

Уже видно окошко Нюры - светится, значит, Анька дома… А Лизы нет, ну, она же на месяц уехала...

Решка улыбнулась небу. Еще двести метров - и можно будет наконец протянуть ноги. С больницы звонили, сказали, что принц поправляется - доктор был в конкретном шоке, как быстро заживают швы, и наркоз постепенно начинает проходить. “Если так пойдет и дальше, то завтра-послезавтра переведем на стационар”.

А сегодня пятница.

Завтра, правда, еще четыре часика надо оттрубить у Ильича. Но, если все складывается, как говорит доктор… То, может, даже будет достаточно всего лишь продать тимбы. Так им и надо - пятки даже в китайских мягких уггах сейчас крошатся в порошок.

Ну, и все субботы до Нового года по четыре часика…

Значит, получится без академа. А пары...

Сто метров.

- Вы на финишной прямой, мадемуазель! - заорали сверху.

Нюрка увидела ее в окно и неистово махала. Заскучала в одиночестве, сегодня не работает.

Милая Черешневая улица. Где же вы, свечки, базилик и мята на столе с клетчатой льняной скатеркой, родной тапчанчик и одеялко в полосочку?..

А на пары только в понедельник, можно пока о них не думать.

С неба Решке на кончик носа сорвалась снежинка.

* * *

Нас всех преследует прошлое, Ватсон.

Шерлок.

* * *

- Говорю тебе, - буркнула Анька и впихнула Решку в двери больницы с парадного входа.

Даша прижимала к груди цветы - желтые мелкие розочки из супермаркета. Нюрка не хотела слышать возражений - “больным надо дарить цветы, это вежливо в концов!”.

Берестова жутко злилась, что Даша упорно не хотела влюбляться в “принца”.

- Ты что ж, все еще из-за стервятника убиваешься?

“Стервятник” - это было кодовое имя Павлика, парня с параллельной группы, который был похож на принца из “Трех орешков для Золушки”. Всего из-за этого факта на первом курсе у Даши замирало сердце где-то в горле. Павлик Воронов даже носил такие же кудри по уши, будто специально. Даша глотала грезы стопками и старательно обходила “принца” стороной, чтобы “не вляпаться”. Наконец “принц” подстригся, Дашу чуть отпустило, и… она случайно налетела на него на лестнице между вторым и третьим этажом. В итоге с его лёгкой руки они стали “не разлей-вода”, и весь поток лопался сплетнями. А через четыре месяца Павлик вдруг громогласно объявил, что дружить с девчонками - смешно, и перешел в режим строгого игнора Дашки Стрельцовой. С тех пор Дашка начала писать опусы и мечтать издать книгу.

А Павлик... перевелся и испарился с горизонта. На потоке текучка, время прошло, к тому же… Четыре года? Люди точно забыли эту историю. Но Решка по-прежнему очень ее стыдилась.

- Дело не в Вороновом!

- Да в нем, родимом… Решк, ну не все мужчины такие, не все мужчины бросают и предают. Нельзя кредит доверия на всех один выписывать!

- Да я… - о личном не кричат на просторах Ашана. - Просто парню дарят цветы… Или на свадьбу, или на похороны… Не очень это как-то.

Так говорил их историк на первом курсе, и была в этом своя логика.

- Ну, ему вряд ли можно есть конфеты. А что-то подарить надо - правило хорошего тона. Он же от наркоза отошел, понимаешь?

И кто их пишет, эти правила хорошего тона...

Потому Решка и приперлась к регистратуре с этими желтыми жуткими розочками. Надо же - дежурила вчерашняя медсестра с неотложки, какое совпадение!

- Добрый день, - подняла она глаза и их тронуло узнавание.

- Здравствуйте, - широко улыбнулась Решка. - Это я, Дарья Стрельцова. Как там мой… гм… подопечный?

Медсестра усмехнулась - видимо, вспомнила ее явление в Микки Маусах и вонючем пальто, но удержала маску вежливости (правила хорошего тона, таки, имеют право на жизнь):

- Мы его перевели на стационар.

- Как! Уже?! - охнула Анька.

- Да, поправляется ускоренными темпами, - улыбнулась