Дом на краю земли - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

Эй о’Бриан крякнул и пробормотал глубокомысленно:

— Дрыгать мне ногами на башне Дунагоре — он не собирался нас сдавать?.. Тогда что, черт возьми…

Пожалуй, Эдмунд был в не меньшем недоумении, чем остальные и даже ахнувшая одновременно с Мойрой ведьма.

Ривз засмеялся и взял еще один блин. Вложил туда остывший бекон, завернул конвертом, протянул Эдмунду.

— Вот. А то сидите, как воды в рот набрали. Голодный останетесь.

— Почему? — просто спросил Эдмунд. — Почему вы готовы прикрыть нас? Вы бы могли подняться выше.

«Нас», — пробормотал Эй о’Бриан под нос с насмешкой.

— Когда это ты стал «мы», сасанах⁈ — очнулся Падди и покраснел еще сильнее от вернувшейся ярости.

— Тогда же, когда вы разрешили мне готовить блины, Падди, — вступилась вдруг Элоди и встала, опираясь о стол. — Когда вы отправились вместе с моим мужем в буррен спасти того, кто заслужил смерть. Когда вы, Эй, сказали Грании шить свадебное одеяло. Когда ты, Оуэн, учил нас прясть. Мы все — люди! Одинаковые, свои, а не чужие. Так что заканчивайте со своей ненавистью, слышите? Все вы трое! Не хочу ею заражаться, это отвратительно и вредно для здоровья. А у вас, Падди, вовсе кровь носом пойдет, если не прекратите злиться.

Фырканье сдержать не удалось. Потому что стоило видеть лицо Рыжего Падди, когда ведьма так метко поставила ему диагноз на его полнокровие.

— Ты меня сейчас проклинаешь, ведьма⁈.

— Нет. Всего лишь указываю на последствия неправильных решений. Которые повлияют не только на вас. Эдмон, ешь, пожалуйста. Ты бледнее призрачного всадника. Мистер Ривз, спасибо. И простите нас всех. За то… что мы люди.

И ведьма поклонилась чиновнику. Это правда колдовство какое?.. Или оно — их общее?

— Ни один человек не остров, сам по себе;

каждый человек — часть материка, — произнес вдруг Ривз отстраненно, — часть целого.

Эдмунд тоже читал это стихотворение. Джон Донн, проповедник.

— У вас мудрая жена, доктор.

— Не зря мы ее звали «мудрая Луди», — закивала Мойрин с Нижнего Пастбища.

— Это не я, — не согласилась Элоди. — Это мой доктор… он такой. Я бы легко попалась в ловушку ненавидеть, едва решила стать одной из… из нас всех. Из нашего целого.

И сжала его руку, блеснула обручальным колечком. Нет, это не он… Это он рядом с ней. Без нее — он бы сдался и сбежал уже тысячу раз.

— Нет, я…

— Если море смоет ком земли,

Европы станет меньше,

как и если смоет мыс,

как и если поместье твоего друга

или твое собственное,

Смерть любого человека уменьшает меня,

потому что я причастен к человечеству;

и потому никогда не спрашивай,

по ком звонит колокол;

он звонит по тебе.

— Это еще что за чушь⁈ — подбоченился Падди.

— Это стих, Падди, — цыкнули от двери.

— Грания⁈.

Вернувшаяся женщина устало опиралась о метлу.

— Лучше бы ты читал стихи, честное слово. Все было бы безопаснее и полезнее.

— Ты не слышала, что сказал сборщик? Я честно плачу налоги, я полезен!

— Не слышала, но вряд ли он использовал слово «честно», оболтус. Мистер Ривз, и от меня примите спасибо. Он никогда больше не станет лезть в контрабанду, обещаю вам.

— Что ты говоришь, женщина⁈

Но Грании было плевать на крики мужа.

— Давайте… я соберу вам еды в дорогу. Эти французские лепешки… — она смахнула слезу и отставила метлу в угол, — смех и грех, видит Бог.

— Спасибо, миссис Падди. Благослови Создатель женщин. Насчет же «почему»… не мне вам рассказывать, доктор, что выше — не всегда лучше. Вы ведь тоже выбрали вместо двора вот это все? — Ривз показал на кухню Падди с ее земляным полом, простыми табуретками, злым хозяином, молчаливым Эем, калекой Оуэном и румяной Мойрой… — Да и я дал вам слово. Что в Дулайне будет спокойно.

Джонатан Ривз поднялся. Усмехнулся. Поклонился всем.

— Хотел бы и я так жить. Но моя доля — отправляться дальше. Через Коннемару на север. Это будет длинное путешествие, — чиновник тяжело вздохнул, достал из кармана кружевный платок и тщательно вытер палец за пальцем. — Посмотреть на Ирландию глазами ее жителей было весьма познавательно для моего отчета. Благодарю, господа, за превосходный завтрак и развлечение. К сожалению, мне пора. А вам, Оуэн из Коннемары и безрассудная Мойрин, желаю…

Пожалуй, его шутливое подмигивание девушке было лишним.

— Убью! — прохрипел Оуэн, сжимая кулаки и снова вскакивая, только на сей раз табуретка опрокинулась, и тори не удержался на одной ноге, завалился на Мойру, а затем — на земляной пол.

— Оуэн!

— Патрик⁈.

Грания схватила мужа за плечи: левую половину его лица исказила судорога, из уголка губ потекла слюна; Падди оседал на пол по другую сторону стола.

Ненависть и вправду убивает. Ненависть. Не проклятия и не буррен.

* * *

Страх — наш самый большой враг. А надежда — лучшее оружие от этой хвори.

к/ф «Королевская милость», 1995.

— Спасибо за все, мистер Ривз.

Они прощались со сборщиком налогов уже в сумерках — по сравнению с зимой в конце марта они довольно поздние.

Чиновник задержался помочь: у Оуэна от падения разошлись швы, и уродливую, едва начавшую затягиваться культю следовало жестоко промыть, местами прижечь, зашить и перевязать. Эй видел плохо, у Мойры тряслись руки, Грания не отходила от мужа.

Им занялся Эдмунд — уложить на бок, не дать захлебнуться слюной, укутать, компресс, поить, считать пульс… Апопллексический удар: левая часть тела фермера оказалась обездвижена в одно мгновение, и теперь он лежал мертвенно бледный, речь сделалась бессвязной и вялой. Грания рыдала и причитала, забыв о метле, чужаке на кухне и безопасности фермы.

Говорила, что это проклятие ведьмы и будь сама ведьма проклята. За то, что принесла беду в Дулайн. И никто не опровергал этот абсурд. Потому что были вещи более важные и срочные.

Так пролетел весь день. Заплаканные женщины и задумчивый Эй оставались с ранеными наверху, а совершенно вымотанные Ривз, Эдмон и Элоди, закончив работу, без лишних слов прикончили последние креспели внизу.

И теперь вышли на двор, к дороге, где дожидались застоявшиеся кони.

Океан расшумелся, снова накрапывал дождь, с