Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля - Анна Кривенко

Тимоша вырос и расцвёл. От прежнего забитого сироты не осталось и следа. Он был признанным наследником и чувствовал себя уверенно, зная, что у него есть семья и дом. Афанасий учил его обращаться с лошадьми, Марья — быть чистоплотным и ответственным, а Катерина Павловна души в нём не чаяла. Мальчик больше не боялся, что его обидят или прогонят. Он готовился стать достойным помещиком и мечтал, что однажды его родители – Катерина Павловна и Евгений Петрович – будут им гордиться. Отношения мальчика с дядей и приемным отцом наладились. Как только Тимоша удостоверился, что Евгений Петрович действительно любит его приемную мать, он перестал испытывать к нему неприязнь, да и сам аристократ отлично постарался, налаживая с ребенком отношения.

Маленькая Женечка была гордостью и радостью всего дома. Она росла здоровой и весёлой, с отцовскими тёмными волосами и материнскими голубыми глазами. Евгений Петрович её обожал, и она отвечала ему тем же.

Молодой человек в принципе преобразился, стал мягче, но при этом не потерял своей деловой хватки. Он продолжал руководить кружевной мануфактурой, которая процветала как никогда, но теперь всё своё свободное время проводил с семьёй…

* * *

Прошлое больше не терзало их, хотя вначале было сложно.

Аглаю поймали почти сразу, как Евгений Петрович начал поиски. Она пыталась сесть на корабль и уплыть в другое княжество. Суд над ней был скорым и справедливым. Приговор оказался суровым — её сослали в отдалённую провинцию на принудительные работы. Слухи о её преступлении быстро разнеслись по округе, и никто не жалел о её судьбе. Еще бы – служанка из ревности пыталась убить госпожу – неслыханное дело!

Конечно, брак Катерины Павловны и Евгения Петровича встретил много осуждения в обществе. И хотя дни траура были соблюдены, этот союз посчитали презренным и нечистым: мол, Трофим Петрович еще в могиле не остыл, а они уже вместе…

Но кого волнуют чужие толки, если люди просто любят друг друга и готовы к вызовам мира?

* * *

Марья с Афанасием неторопливо шли через сад, направляясь к домику для прислуги, чтобы проверить, как там идёт уборка после вчерашнего небольшого семейного праздника. День выдался на редкость тёплым, и солнце ласково пробивалось сквозь кроны деревьев, отбрасывая на землю причудливые тени.

— Я говорю тебе, Афанасий, надо пересадить те кусты возле калитки, — тараторила Марья, поправляя платок. — А то они совсем разрослись, прохода нет.

— Пересадим, — коротко ответил муж, но взгляд его был устремлён вперёд, туда, где под раскидистым старым дубом стоял столик, заваленный бумагами и карандашами.

Возле столика, застыв в напряжённых позах, стояли Евгений Петрович и Катерина Павловна. Они не видели никого вокруг. Между ними, на столе, лежала какая-то схема — сложная, с множеством мелких значков, и оба тыкали в неё пальцами с таким видом, будто готовились к дуэли.

Марья тут же насторожилась, ухватив Афанасия за рукав и заставив его остановиться.

— Тихо, — заговорщицки шепнула она. — Поглядим, что там у них опять.

— Марья, неудобно же, — попытался возразить Афанасий, но сам тоже замер, не в силах отвести взгляд от этой картины.

Евгений Петрович, слегка наклонившись над столом, с жаром что-то доказывал. Его палец упирался в один из элементов схемы.

— Катерина, здесь нужна двойная петля! — голос его звучал твёрдо и настойчиво. — Иначе конструкция не выдержит тяжести шёлка, который хочет использовать княгиня. Я знаю, о чём говорю!

Катерина Павловна вздёрнула подбородок, и в её глазах вспыхнули знакомые Марье озорные искры.

— А я говорю, что двойная петля сделает изделие грубым! — парировала она, подхватывая с доски карандаш и рисуя поверх его линий свой вариант. — Если добавить воздушную арку и пропустить через неё основную нить, мы получим то же самое укрепление, но сохраним лёгкость!

— Но нужно придерживаться технологии! — воскликнул Евгений Петрович и, не выдержав, шагнул к супруге, сократив между ними расстояние до нескольких сантиметров.

— Слишком много технологий тоже плохо, Евгений Петрович, — не уступала Катерина Павловна, тоже подаваясь вперёд. Она не отводила взгляда от его лица, и между ними буквально проскакивали искры. — Вы всегда видите только скелет, а я — душу. Без моей «души» ваша схема будет просто скелетом, который не принесет должного успеха!

Евгений Петрович замер. Он, возможно, хотел что-то сказать в ответ, но вместо этого просто смотрел на неё. Она — в нескольких дюймах от него, такая же упрямая, такая же несгибаемая, такая же прекрасная в этом своём упорстве.

— Вы невыносимы, Катерина Павловна, — прошептал молодой человек, и в голосе его уже не было прежней твёрдости.

— Вы тоже, Евгений Петрович, — ответила Катерина Павловна с вызовом, и в этот момент что-то произошло.

Окаменели.

Секунда. Другая. Третья.

А потом, словно по команде, забыв о приличиях, о предмете спора и обо всём на свете, одновременно сделали последний шаг навстречу друг другу. Евгений Петрович схватил жену за талию, Катерина Павловна обвила руками его шею, и они слились в поцелуе. Таком яростном, жадном, будто пытались доказать друг другу свою правоту совсем иным способом.

Схема, оставленная без присмотра, тут же слетела со стола и запуталась в кустах, но им было уже всё равно.

Марья, наблюдавшая за этим действом из-за кустов, не выдержала и захихикала, прикрывая рот ладонью.

— Я же говорила! — прошептала она, толкая Афанасия в бок. — Я говорила тебе, что они созданы друг для друга! Смотри! Ты когда-нибудь видел настолько одинаковых людей? Два упрямых осла, которые друг без друга не могут!

Афанасий неловко кашлянул и потянул жену за руку.

— Пойдём, Марья, нехорошо подглядывать.

— Да ладно тебе! — отмахнулась Марья, но глаза отвела. — Приятно же смотреть. Они же посреди сада это устроили! Тут не только мы, тут весь дом может из окон наблюдать! А им хоть бы что!

Афанасий хмыкнул.

— Это и есть свобода, — неожиданно мягко сказал он, и в голосе его послышалась теплота. — Когда кому-то всё равно, что о них скажут другие. Пойдём уже, Марьюшка. Не мешай им.

— А может… — женщина вдруг игриво скосила взгляд на мужа, и в её глазах заплясали озорные огоньки. — Может, мы тоже вспомним молодость и того… поцелуемся?

Афанасий так и застыл. Покраснел, как помидор, поджал губы и забормотал:

— Вам, бабам, лишь бы целоваться! Работать идти надо!

Но