Сердце дракона. Путешествие - Амабиле Джусти

Все они были необычайно красивы и, как он и сказал принцу, жаждали быть в этих покоях. Это были опытные женщины, ни одна из которых никогда не подвергалась принуждению со стороны Аргона — ни силой, ни обещаниями денег.

Они подошли к нему, когда он снимал плащ и готовился к купанию, и стали умолять дать им немного больше наслаждения.

— Сейчас это невозможно, — ответил Аргон, кто позволял себе самые безудержные излишества во время удовольствий, но прекрасно умел контролировать свои инстинкты, когда наступал долг.

Ему не нужно было больше ничего говорить, все женщины поняли, что момент не тот.

В дверь постучали. Сразу после того, как Аргон проворчал что-то похожее на грубое разрешение, в комнату вошёл мужчина.

Пожилой, видный, воинственный, он был одет в льняную тунику, стянутую на талии кожаным поясом, и брюки из прочной ткани, которые, должно быть, прошли через время наравне с жизнью того, кому они принадлежали. Он был фактотумом лорда Драккена, его помощником в полевых условиях и в некотором смысле личным камердинером. (Прим. пер.: Фактотум — мастер на все руки).

— Я слышал, что говорят, синьор, — с предельной серьёзностью сказал он, демонстрируя безразличие к женщинам, которые спешно одевались в глубине комнаты, и к наготе своего господина. — Необходимо отправиться в путь?

— Да, — ответил ему Драккен. — Но без разворачивания сил. Ты останешься здесь, Септимус.

— Я не могу, синьор.

— Не можешь? Что тебе мешает? — проворчал лорд Драккен, направляясь к огромной ванне, вделанной в пол. Из единственного крана хлынула не совсем чистая вода, но Аргон, похоже, не обратил на это внимания. Он схватил мыло и энергично натёр тело, пока куртизанки неохотно покидали комнату.

— Я поклялся всегда помогать вам, синьор, — продолжил верный Септимус. — Я был рядом с вами во время самых жестоких сражений, зашил большинство ваших ран, и я не намерен освобождать себя от этого и сейчас.

— Тебе придётся освободить себя от ответственности. Я не рассчитываю получить раны, которые нужно будет зашивать. Меня будет сопровождать Магнус, а ты знаешь, он не терпит никого, кроме меня.

— Не представляю, как возможно, синьор, чтобы вы выполнили такую миссию без моей помощи. Судя по тому, что я слышал в коридорах дворца минуту назад, вы отправитесь в земли Великого Севера, к Железным горам, чтобы забрать Мать. Как вы планируете справиться с этим в одиночку? И, что важнее, как вы планируете остаться незамеченным, если возникнет необходимость войти в деревню и запросить информацию? Синьор, я не слишком привлекателен, и кажусь безобидным.

Лорд Драккен не сдержал смеха.

— То, что ты кажешься безобидным, а на самом деле не такой, я прекрасно знаю. Я видел, как ты разил врагов, не теряя самообладания, когда того требовала ситуация. Однако на этот раз я пойду один.

Септимус немного подождал, прежде чем снова заговорить.

— Как пожелаете, синьор. Надеюсь только, вы найдёте её раньше командира Коперника. Нам нужно, чтобы Мать осталась жива и здорова. Королевские теплицы истощены, вода почти на исходе, а ресурсы всё в большем дефиците.

Пока, капая повсюду, Аргон вылезал из ванной, его взгляд потемнел.

— Не знаю, кто хуже, венаторы или этот маленький червяк, наш Принц, — пробормотал он. У Аргона имелись свои убеждения относительно поднятых Септимусом вопросов. Его Низость был нарядной канализационной крысой, трусом, лишённым всякой харизмы, который вёл их на грань гибели. Король Кеагорл возрождал королевство, оправлявшееся от тяжкого голода, а принц загубил все усилия.

Если Аргон ещё не погиб, не был убит каким-то хитрым образом, возможно, руками самого командира венаторов, который был чертовски завистлив, то только из-за драконов. Магнус и его стая, с которыми Патронус создал глубокую связь, вряд ли хорошо отреагируют, если с ним что-то случится. И никто не хотел настраивать драконов против себя, иначе Королевству не будет спасения. Аргон хотел перерезать этим мерзким сукиным детям глотки.

Но не мог.

Ещё нет.

А пока ему нужно успокоиться и попытаться добиться того же результата — избавиться от них — более хитрым способом.

Погрузившись в эти неотступные мысли, лорд начал одеваться. Его сверстники, выросшие в тепличных условиях потомки благородных паразитов, носили под мундиром шёлковые рубашки, и сам мундир всегда был блестящим и безупречным. Аргон же, напротив, носил пеньковую рубашку, подштанники из сыромятного хлопка, бриджи для верховой езды и высокие сапоги, затянутые ремнями. Поверх рубашки он накинул кожаную тунику. Доспехи, надетые поверх туники для защиты груди, живота, спины и плеч, были сделаны из серебристой чешуи, непроницаемой и весьма устрашающей, кое-где покрытой пятнами, то ли засохшей грязи, то ли окислившейся крови.

Когда он убирал кинжал в замаскированный карман одного из сапог, Септимус спросил его, почему он отправляется с такой поспешностью.

— Не в ваших обычаях, синьор, так быстро исполнять желания Его Высочества.

— У меня есть свои причины, не имеющие никакого отношения к повиновению. Однако я не отрицаю, что видеть, как этот подхалим Коперник кипит от зависти из-за того, что я один добился успеха, повергшего в шок его, его грифонов и всю армию венаторов, — это дополнительный бонус.

— Леди Иридия будет не очень довольна, — заметил Септимус.

— Меня не волнует довольство леди Иридии, — сказал Аргон и гневно закинул длинный меч в кожаные ножны на поясе, словно мог с полным безразличием встретить войну, но не требования той, которую считал невыносимой сумасшедшей.

* * *

Несколько часов спустя, когда Аргон пристёгивал свои дорожные сумки к седлу великолепной вороной кобылы с волнистой гривой, он услышал вдалеке шаги. Кобыла навострила уши, взгляд животного стал внимательнее, а мягкая морда приподнялась, словно готовая зарычать. Появившиеся зубы, не были похожи на зубы травоядного животного: они были острыми, с заострёнными клыками, как у волка.

Аргон не держал лошадей в королевских конюшнях, опасаясь, что конюхи, служившие Его Низости, могут их отравить. Более того, этих могучих животных нельзя было назвать его, по крайней мере, в традиционном смысле юридического понятия собственности и владения.

Все они были дикие кобылы, обитавшие в окрестностях королевского дворца. Аргон мог бы приручить их и держать взаперти, но не делал этого. И не потому, что лошади были агрессивными существами, которые, по слухам, в прошлом пожирали любого, кто пытался совершить нелёгкую задачу их поимки. А потому что Аргон чувствовал глубокую близость с дикими, опасными, подлинными и непокорными существами.

Как и в случае с драконами, по причинам, не поддающимся логическому объяснению, кобылы доверились ему. Их было около дюжины, и неизвестно было, сколько им лет и что случилось в табуне с жеребцами. Некоторые считали,