Голос океана - Келси Импиччике

Рядом Бастиан развязал третий узел. Но Рейдена и Насира нигде не было видно.

«От слез толку нет».

Это был голос матери.

«Я не могу разговаривать с тобой, когда ты в таком состоянии».

«Успокойся».

Затем раздался другой голос:

«Она опасна для себя и окружающих».

И внезапно она снова стала девятилетней, прижатой к стене за дверью кабинета отца. Слезы текли по лицу, пока её учитель — очередной в бесконечной череде — сообщал родителям, что не может её тренировать. Что ей нельзя петь. Что её голос опасен. Что она слишком неуправляема. Слишком нестабильна. Слишком… человечна. Но после дней в море, в окружении людей, слово «человечность» обрело для неё новый смысл.

«Я не могу потерять их. Не после всего, что было. Я не могу потерять никого больше». Она подумала о Сефоне, единственной, кто умел выносить её перепады настроения, но которую отослали как раз тогда, когда она была так нужна. О Мэйв и её взгляде, полном разочарования, когда она увидела, как Селеста жертвует всем ради человека, которого почти не знала. И хотя это разрушило её жизнь, она бы сделала это снова, не задумываясь. Снова и снова, бесконечное количество раз.

Наконец узел поддался её пальцам. Её руки замелькали, развязывая один узел за другим. Как только она закончила, Бастиан сбросил веревочную лестницу на промокшую палубу.

— Я нашел его!

Это был Рейден. Плечи Селесты обмякли от облегчения. Пиратский принц неуклюже барахтался в волнах, захлестывавших его с головой, изо всех сил стараясь удержаться на плаву. Но он был жив. А рядом с ним, поддерживаемое его рукой, покачивалось большое, обмякшее тело. Насир. С такого расстояния она не могла понять, дышит ли он.

С обретенной скоростью Бастиан схватил лестницу и перекинул её за борт. Она с влажным шлепком ударилась о борт корабля. Рейден потянул Насира вперед, подгребая к лестнице. Молния осветила огромную волну, которая вырастала за их спинами, с каждой секундой становясь всё выше.

— Берегись! — крикнул Торбен, но его предостережение поглотил ветер.

Огромная волна обрушилась на корабль, накрыв собой обоих мужчин.

«Нет… нет… пожалуйста, нет».

Пальцы Селесты вцепились в пряжку ремня.

— Стой! Это слишком опасно! — воскликнул Бастиан, бросаясь к ней. Ей было всё равно. Ремень упал на палубу у её ног. — Селеста, остановись! — снова попытался Бастиан, но она проигнорировала его. Она сдернула с плеч тяжелое пальто и уже занесла ногу над перилами, когда руки Бастиана сомкнулись на её запястье.

— Довольно! — проревел он. В этот раз его глаза горели. — Не веди себя так, будто ты единственная, кто о нем беспокоится! — Обычное спокойствие Бастиана дало трещину. — Мы не сможем безопасно провести корабль через это течение без тебя. Если ты утонешь, мы все погибнем.

Селеста замерла. Эта мысль не приходила ей в голову. Раньше никто никогда не полагался на неё. Не так, как сейчас. Всю жизнь она была маленькой принцессой. Никому она не была нужна. Она была обузой. Опасностью для себя и окружающих.

Всё, чего она когда-либо хотела — это быть нужной. Быть полезной. До этого момента она даже не задумывалась об этом. Она всегда считала, что гонится за великим приключением. За какой-то славой. Но всё оказалось куда проще.

Селеста опустила ногу на палубу.

— О, слава богу, — выдохнул Бастиан, и его гнев растворился. Селеста с удивлением увидела, как его плечи затряслись, а глаза наполнились слезами. — Я должен вернуться домой, — сказал он сквозь рыдания. — Я не могу оставить их.

Его семья. Селеста вспомнила. В отличие от остальных, у Бастиана и Киями действительно были близкие, к которым можно было вернуться. Как она могла забыть? Думая только о себе. О Рейдене. Она забыла об остальных. Эгоистка. Селеста обняла Бастиана за плечи. «Мы вернем их домой», — сказала Селеста другу, сжав объятия крепче.

Словно поняв её без слов, Бастиан сжал её в ответ.

— Спасибо, — прошептал он.

— Ненавижу прерывать то, что, уверен, является чудесным моментом… — раздался крик снизу, заставив их отпрянуть друг от друга. — Но я бы не отказался от помощи!

Рейден.

Сердце Селесты переполнилось, когда она посмотрела вниз и увидела его, вцепившегося в веревочную лестницу с Насиром под мышкой. Насир кашлял, но был в сознании. Жив. Люди Торбена отпустили его, и он бросился к лестнице, вытягивая её на палубу, ступенька за ступенькой. Бастиан и Селеста присоединились к нему, и дюйм за дюймом лестница поднималась, пока оба мужчины не рухнули на палубу.

Торбен в одно мгновение заключил Насира в объятия, прижавшись лбом к его лбу.

— Я думал, что потерял тебя, — прошептал йенрианец.

— Сначала им пришлось бы меня убить, — хрипло ответил Насир, продолжая кашлять.

Слезы навернулись на глаза Селесты, пока она наблюдала за ними. Её инстинкт велел ей остановиться, как всегда, но его прервала новая мысль. Чувствовать — это по-человечески. Это слово больше не было оскорблением. Оружие, которым она раньше ранила себя, наказывая за свою слабость, наконец потеряло остроту. Чувствовать — это по-человечески. Это был не просто факт, это была истина. И она была прекрасна.

И тут Селеста почувствовала на себе чей-то взгляд.

Она обернулась и встретилась с глазами Рейдена. Он стоял, опершись на перила, его грудь вздымалась, а промокшая белая рубашка прилипла к тренированному телу. Та же знакомая кривая улыбка играла на его губах, когда он смотрел на неё. И бушующий вокруг мир перестал существовать. Она сделала шаг вперед. Сначала медленно, а потом быстрее. Его улыбка стала шире. Он раскрыл объятия. И она бросилась в них. Он прижал её к себе — теплый, несмотря на ледяную морскую воду.

— Прости, что заставил ждать, любовь моя, — прошептал он в её мокрые волосы.

В ответ она сжала его еще крепче.

Корабль под ними содрогался. Ветер выл. А Селеста держала Рейдена.

И всё было хорошо.

С ней всё было в порядке.

Она почувствовала, как отпал последний осколок её сопротивления. Селеста была неравнодушна к нему. Она больше не могла притворяться, что это не так. И может быть — всего лишь может быть — это было нормально. Потому что, хотя он заставлял её злиться, бояться, грустить, радоваться — испытывать все эти глупые чувства разом, — это стоило того. Она предпочла бы жить со страхом потерять его, чем жить, не позволяя себе чувствовать это — что бы это ни