Без права на побег - Елена Леонтович
К концу июля Марлин ясно почувствовала: время близко, сын вот-вот появится на свет. Она всё настойчивее требовала от мужа и руководства Ордена помощи целителя при родах. Дамблдор, выслушав её доводы, немедленно согласился и даже отчитал Джеймса за беспечность. Поэтому тридцать первого числа днём женщина уже лежала в респектабельной клинике святого Мунго.
Каково же было её удивление, когда в палату вошла мисс Гримм — та самая целительница, которую рекомендовали как непревзойдённый талант. У Марлин даже дыхание перехватило: первое, что пришло ей в голову, — перед ней Лили Эванс! Черты лица, рыжеватый оттенок волос, сердце ухнуло вниз. Но стоило присмотреться внимательнее, как иллюзия рассыпалась.
Это была совсем не Эванс. Девица лишь отдалённо напоминала одноклассницу, и сходство ограничивалось внешностью. В остальном — перед Марлин стояла настоящая ведьма: чужая, сильная, незнакомая. Она говорила с лёгким акцентом, пела заговоры на странном языке, и в каждом слове ощущалась древняя, первозданная мощь. На её фоне Эванс выглядела жалкой пародией на волшебницу, и от этого сравнения у Марлин внутри всё похолодело.
И больше всего потрясло молодую женщину то, что эта «псевдо-Лили» предложила ей помощь, о которой она и мечтать не смела. Сначала миссис Поттер обрадовалась: если денег не требует, значит, всё сделает задаром. Но радость быстро сменилась возмущением — незнакомка подсунула такую изощрённо составленную клятву, что у бывшей гриффиндорки в буквальном смысле закипела кровь. Как так-то?!
Но чужестранка сделала всё честь по чести: вызвала Донала МакКинона, а пуповину с кровью аккуратно уложила в артефактный мешочек, будто древнюю реликвию. Марлин ясно осознавала: одной лишь клятвой этот долг не покрыть. Если ей и суждено было выжить в этой переделке, то только благодаря Лилит Гримм, внезапно ставшей их с сыном спасительницей.
После родов Марлин удалось уговорить мужа допустить к младенцу семейного домовика. Всего-то потребовалось снять все заглушающие чары на два дня — и Поттер, уставший и раздражённый, согласился почти без споров. Вот тогда супруга и пошла на хитрость: незаметно подмешала в чай зелье забвения обоим мародёрам.
Утром ни один из них не вспомнил ни о домовике, ни о данном разрешении — присутствовать во всех домах рода Поттер. Джеймс же, несмотря на то что был выброшен из родового особняка, по-прежнему оставался наследником. А это означало, что по условиям равного брака жена обязана была согласовывать с ним каждое своё решение.
Как только Марлин окрепла после родов, в ту же ночь эльфийка перенесла её на улицу Глициний, к родовому особняку Поттеров. Лунный свет серебрил решётчатые ворота, и молодая женщина без препятствий вошла внутрь. Но путь к ритуальному залу оказался куда сложнее. Каждый шаг отзывался тяжестью на сердце, и трижды ей пришлось произнести клятву — сохранить и воспитать наследника достойным магом.
Да, кругом одни долги и обязательства, но зато она жива. А ведь в первом видении должна была умереть ещё этой весной восьмидесятого года. Может быть, хотя бы чужестранка оставит её в покое и не станет требовать невозможного?
Алтарь встретил её гулкой тишиной, в которой словно слышался шёпот предков. Каменные стены дышали холодом, резьба на плитах мерцала в отблесках свечей. Марлин осторожно вынула мешочек с пуповиной и кровью сына, вылила её на алтарь и, срывающимся голосом, произнесла катрены из кодекса рода Поттер.
Мгновение — и воздух в зале словно стал гуще. Жаркая волна магии прошла по её телу, пробирая до костей. Женщина вскрикнула — на запястье, прямо под кожей, вспыхнул узор из переплетённых линий. Они горели золотисто-алым пламенем, складываясь в древний знак. Это была печать регента рода.
Марлин едва переводя дыхание, смотрела на символ, постепенно угасавший до серебристого оттиска. Она дрожала — от ужаса и восторга одновременно. Повезло. Род признал её. Теперь главное — не упустить момент и найти порт-ключ для себя и сына.
В кабинете главы рода пахло старым деревом и магией. Марлин подошла к массивному сейфу, выпустила немного своей силы — замки послушно щёлкнули. Искать пришлось недолго: в роду артефакторов порт-ключи были всегда. Дед Джеймса, Генри Поттер, прославился как мастер в их создании. Вот они — аккуратно уложенные, с надписями!
Молодая женщина дрожащими пальцами достала небольшой изящный кулон, рассчитанный на женщину и ребёнка, пробивающий любые барьеры. А рядом лежал и детский — именно то, что нужно, чтобы подстраховаться. Всё. Дело сделано. Теперь назад — пока Джеймс с приятелем не заметили её отсутствия.
Последний месяц лета прошёл на удивление спокойно. Поттер почти не докучал жене ни вниманием, ни скандалами. В сентябре он и вовсе исчезал на целые дни, возвращаясь глубокой ночью. С ноября Марлин фактически оказалась запертой в коттедже: муж и его друг неделями не появлялись дома, оставив категорический запрет покидать жилище. Без помощи эльфийки справляться было бы невозможно.
Изредка заглядывал Дамблдор, ещё реже — Минерва МакГонагалл. Оба заводили бесконечные разговоры о «силе любви» и «светлом пути». Марлин слушала их с каменным лицом, но внутри её тошнило от этой сладкой патетики. После пары таких визитов она твёрдо велела эльфийке не показываться никому, кроме родителей. Доверять она перестала абсолютно всем.
В начале декабря Джеймс вернулся. С ним вернулись и шумные пирушки, и разгульные пьянки с Блэком. Днём мужчины по-прежнему исчезали, но по вечерам от них несло гарью, железом и смертью. Страх постепенно заползал в сердце Марлин. Куда ещё эти двое втянут её и ребёнка? На осторожные расспросы муж и его друг реагировали одинаково — язвительными насмешками или грубым приказом «заткнуться и не лезть».
Расплата пришла в сочельник — первое Рождество в Годриковой лощине. Никакой ели в доме не было, но Марлин всё же накрыла праздничный ужин. Не для Поттера и Блэка — для себя и маленького Генри.
Она уже укладывала сына, когда снизу донёсся шум. В доме были посторонние. Слышались свист заклинаний, глухие удары, чьи-то крики. Сердце Марлин ухнуло вниз. В ладони она сжала изящный кулон — порт-ключ. Активировать? Но если воспользуется им сейчас, пути назад уже не будет.
Она прислушалась к себе. Ни тревоги, ни