Предатель. Оклеветанная жена. Книга 1 - Алиса Лаврова

— Другие? — судья озадаченно поднимает бровь.

— Миссис Лейла Ранвейр является последней из рода Валенс, ваша светлость, — говорит представитель совета. — А это значит, что ей принадлежит книга рода Валенс. Терять такую вещь — подлинное расточительство. Быть может, есть возможность изъять артефакт у миссис Ранвейр и передать его помощнику Дарию, как наследнику её имущества?

Судья несколько мгновений молчит и озадаченно смотрит на представителя совета.

— Ситуация, в некотором роде, экстраординарная, ваша светлость. Возможно, вам стоит быть немного более гибким. Глава совета будет вам очень благодарен.

Вижу, как представитель сжимает плечо судьи, делая особенный акцент на слове «очень», и звучит это, словно угроза.

— Книга рода воплощается лишь когда носитель достигает степени верховного магистра, а эта девочка едва окончила два курса академии Каменной Короны. Вы бредите, магистр Шардин?

Магистр тихо говорит что-то.

— И вы считаете, она согласится на это? — отвечает судья.

Они говорят обо мне так, словно меня уже вовсе здесь нет, словно я животное, чья судьба давно уже решена — отправить на убой. И осталось только обсудить небольшие детали дела.

Прижимаю руку к груди, где прощупываются очертания руны, в которой запечатана книга рода Валенс. Я чувствую, как руна мягко пульсирует. Кровный артефакт был запечатлён на моём теле в день моего шестнадцатилетия и должен был воплотиться, когда я достигну степени верховного магистра в академии, то есть не раньше, чем через пятнадцать лет тяжёлой учёбы и службы. Пятнадцать лет, которые мне теперь не суждено прожить.

— Извлечь артефакт одарённого носителя раньше времени невозможно. Любой, кто попытается сделать это...

— Миссис Ранвейр беременна, ваша честь, и срок рождения совсем скоро. Вы же понимаете, что это значит... — представитель совета бросает взгляд на меня, а потом снова что-то шепчет судье, так что я не могу расслышать.

Судья задумчиво качает головой.

— Отведите миссис Ранвейр в камеру, мне нужно подумать, — говорит судья. — Я встречусь с главой совета и приму решение после разговора с ним.

И тут я понимаю, что, возможно, в кровном артефакте заключается мой ключ к спасению. Робкая надежда, словно цветок, пробивающийся сквозь весенний лёд, просыпается внутри, и сердце бьётся от волнения. Если это поможет выжить мне, то выживет и мой ребёнок. А кроме этого, ничто не имеет теперь значения.

Когда конвоиры проводят меня мимо Дария, крепко держа за плечи с двух сторон, он отводит взгляд.

— Почему, Дарий? — только и могу вымолвить я. Но он не отвечает, делая вид, что нашёл пылинку на своём камзоле. Но я вижу, как дрожат его пальцы.

По лицу Арианы пробегает тень, и она отшатывается, когда я прохожу мимо, словно я дикий зверь, который может на неё накинуться.

7

Решётки с оглушительным стуком захлопываются, и равнодушные руки безликого конвоира запирают мою камеру на ключ.

— Пожалуйста, если можно, принесите воды, — прошу я его.

Он бросает на меня взгляд, лишённый всяких эмоций, и молча качает головой.

— Это камера смертников, — шелестит он своим безликим голосом, по которому нельзя понять, мужчина это или женщина. — Мертвецам ни к чему пить и есть, Валенс.

Он отворачивается и скрывается в чёрных тенях коридора, бесшумно ступая по полированным серым плитам.

Дрожа, обхватываю себя за плечи, чувствуя, как холод камеры проникает, кажется, до самых костей. Кричать бесполезно, звать кого-то нет смысла. Никто не услышит. Никто не придёт. Я знаю, что это за место. Высеченная в горе темница для преступников-магов, из которой невозможно сбежать. Страшное место, которым пугают детей.

— Не будешь слушаться, попадёшь в Каслморт, — говорила мне мама и делала страшное лицо. А отец ей поддакивал. Но это всегда было лишь шуткой. Никто из моих знакомых никогда не попадал сюда. Это всегда были страшные преступники, убийцы, воры и уличённые в чёрных практиках маги.

— Однажды попав туда, оттуда уже не выйдешь, — говорил отец и кривил страшную рожу, начиная щекотать меня.

Я, маленькая, смеялась и пыталась выпутаться из его хватки.

Если бы ты был жив, отец… Если бы мама была жива…

Сажусь на койку и сглатываю слёзы, держа руки на животе.

Ребёнок словно бы изнутри касается моей руки. Это не похоже на удар, словно он боится потревожить меня, зная, что я чувствую.

Слёзы падают на платье, и мне кажется, что мой ещё не рождённый ребёнок чувствует это и пытается меня успокоить.

Я осторожно ложусь на твёрдую кушетку и накрываюсь тонким истлевшим куском ткани, который, видимо, служит тут чем-то вроде одеяла. Дрожа всем телом от холода и страха, я пытаюсь успокоиться.

— Ещё не всё потеряно, — шепчу я и самой себе, и малышу внутри меня.

Ради него и ради себя я должна всё видеть, всё чувствовать и понимать, что происходит; только так можно спастись. Я теперь одна, и никто не поможет мне. А значит, я должна скрепить сердце и сделаться сильной. Такой сильной, какой никогда не была. Да и не нужно было, когда со мной был Дарий. Он, словно нерушимая скала, всегда был рядом, всегда оберегал меня, всегда согревал своим теплом.

Нет. Нельзя думать о нём. Нельзя. Если я начну думать, я погибла. Это всё теперь не важно. Важно только выжить.

Но его лицо, его глаза, равнодушно глядящие на меня, его улыбка, подаренная Ариане, и лживые слова… Это всё стоит перед моим внутренним взором, не давая моему сердцу перестать колотиться.

Зажмуриваюсь и сосредотачиваюсь на настоящем, как меня учил магистр Малиэн Вейл, когда я посещала уроки владения силой ветра в Синей башне.

— Отбрось все мысли, отбрось всё время. Сосредоточься на своём дыхании и на сгустке силы в самом центре твоего сердца, — его серо-голубые глаза, сетка морщин, когда он улыбался, длинные седые волосы, спадающие на плечи водопадом… Я в деталях пытаюсь вспомнить его лицо и его слова. И хоть магии во мне совсем не осталось, и я не могу выполнить практику полноценно, но даже этого достаточно, чтобы моё сердце начало биться ровнее, а мысли начали приходить хоть в какой-то порядок.

У меня есть то, что им нужно, а это значит, что моя судьба не решена до тех пор, пока они это не получат. Касаюсь руны на груди и нащупываю пальцами очертания пульсирующего узора. Я так привыкла