Книга для тебя - Ника Волшебница

Он смотрел на меня, бледный и осунувшийся, прижавшись обеими ладонями к стеклу. В приглушённом свете коридорных ламп я видела, как по его щекам текут слёзы, и больше всего на свете хотела прижаться к его груди.

Однако через несколько мучительно долгих дней меня перевели в палату, и тогда уже ко мне нагрянули все вплоть до матери с отцом.

Врач сказал, что диагноз мне так и не смогли поставить — и лишь всеми силами поддерживали во мне жизнь. Несколько раз происходила остановка сердца, и проводили реанимацию. Сказал также, что консилиум решил, что мой обморок — следствие сильнейшего истощения. При этих словах он с сомнением качнул головой.

Айя тоже похудела и побледнела. Она то и дело ложилась на кровать и крепко обнимала меня.

— Ай, а что с магазином? — я задала этот вопрос в день, когда она приехала одна.

Подруга махнула рукой:

— Я его закрыла. Распродала все книги. Когда с тобой случилось… это… я написала в блоге. И народ пошёл толпами скупать книги. Чтобы поддержать тебя. У меня дома стоит плетёная корзина размером с гиппопотама с письмами благодарности от людей.

Я почувствовала, как слёзы подступили к глазам.

— А почему же ты?..

— Ну, во-первых, без тебя магазина нет. Во-вторых, я думала, что деньги понадобятся тебе на лечение — но Марс всё оплатил. В-третьих… — Айя помедлила. — Я поняла, что так нельзя. Ты сгорела именно там. Ты помогла тысячам, но одна-единственная неудачная история подкосила тебя…

— Мне кажется, дело не той истории…

— А в чём же?

Я села на кровати.

— Давай пройдёмся.

Айя помогла мне подняться. Ноги после четырёх месяцев лежания ощущались так, словно были сделаны из забытого на солнце пластилина. Мы неспешно двинулись по коридору.

— Ко мне приходил Отто.

— Кто?! — Айя даже остановилась, чтобы понять, что правильно расслышала.

— Отто, — повторила я. — Правда, медсестра говорит, что никто не приходил. И его бы всё равно не пустили в реанимацию. Но всё равно… — я собиралась с мыслями. — Сначала я слышала его голос в голове. Он говорил, что всё кончено, и всё темнело… Потом я, вроде бы, пришла в себя. И увидела, как он вливает в мою капельницу какое-то вещество…

Айя молчала.

— Но после этого я всё-таки пришла в себя. Поэтому… — я пожала плечами.

— И что же теперь делать? — робко поинтересовалась подруга, поворачивая в обратную сторону у конца больничного коридора.

— Я думаю… я чувствую… — я пыталась подобрать слова. — Подозреваю, что мне придётся с ним как-то сразиться, чтобы он оставил меня в покое, — вместе с физическими силами ко мне возвращались и магические, и я поняла, что отказаться от магии я никак не смогу. Как и жить всё время в страхе за себя и близких.

Айя судорожно вздохнула.

— Что же ты будешь делать?

Я снова пожала плечами:

— Думаю, поеду к Ирме. Уверена, она знает всё, что произошло.

— Я с тобой! — с готовностью откликнулась подруга.

Я качнула головой:

— Это мой путь. И я не буду подвергать тебя риску.

— Но…

— Нет! — я подняла руку, давая понять, что разговор окончен.

— Тебя забрать после выписки? Можешь пожить у меня, — Айя перевела тему, поняв, что спорить бессмысленно.

— Да нет, спасибо! — я в который раз почувствовала благодарность к подруге. — Мне есть, куда поехать.

Я выписалась к концу апреля, когда воздух уже сладко пах черёмухой.

Марс, приехавший на машине, забрал пакеты с вещами, закинул в багажник и внезапно подхватил меня на руки.

— Я так хотел, чтобы ты вернулась, — он посмотрел мне в глаза, — только не такой ценой…

— Я… — стало стыдно за те муки, что я ему принесла, но я договорила, — я ужасно скучала по тебе! Но я не могу лгать и хочу, чтобы ты знал…

Марс поставил меня на землю и посерьёзнел.

Я вздохнула:

— Я ведьма. И я не смогу прятать свой дар, утопая с головой в отношениях. Так он сжигает меня. Похоже, я не смогу и расплёскивать его, помогая всем вокруг. И я… в общем, пока не знаю, что будет дальше. И — да — я ужасно хочу быть с тобой, но если однажды дар того потребует, возможно, что-то изменится…

Марс облегчённо выдохнул, но не заулыбался:

— Ну что ж… Значит, по крайней мере, у нас есть время сейчас.

— Да…

* * *

Дверь Ирминого домика распахнулась ещё до того, как я вошла в калитку, и я ощутила такое тепло, разлившееся по грудной клетке, словно прямо в её центр вылили целый чайник чая из золотистых соцветий.

— Ну наконец-то! — Ирма, тоже неожиданно похудевшая и немного постаревшая, кинулась мне навстречу и по-матерински крепко прижала к себе. — Ну ты и натворила делов! — отстранившись, ведунья внимательно посмотрела на меня и покачала головой. — Ничего не усвоила, двоечница!

— Как это? — я почувствовала, как улыбка сползла с лица, и нутро кольнула лёгкая обида.

Я-то гордилась собой: что стольким людям помогла, что выбрала этот путь. И, откровенно говоря, ждала от Ирмы если не похвалы, то хотя бы свойственной ей молчаливой поддержки. Но она, очевидно, думала совсем иначе…

— Ну что я тебе говорила? — Ирма, перебив мои размышления, повела меня в домик. — Амбары пусты — не пытайся раздавать зерно. Было?

— Было… — я потупилась, как провинившаяся первоклассница.

— А любить себя я говорила?

— Мхм… — я вспомнила тот поход в лес и поняла, что именно эту фразу мне Ирма повторяла во снах, а я не могла её вспомнить, и день за днём сжигала себя в служении другим.

— Ну, и не забывай, что ты ведьма. Не девчонка-неумеха, а женщина, наделённая таким даром и такой силой, которые большинству и не снились.

Я набрала полные лёгкие воздуха и задала вопрос, терзавший меня:

— Что ж вы меня тогда выгнали, раз я ничему так и не научилась?

— А не я тебя выгнала, — Ирма хитро улыбнулась. — Ты сама ушла. — Ведунья рассмеялась от моего выражения лица. — Ты вспомни: ты ходила ко мне после бессонных ночей, во время болезней, когда совсем невмоготу было — ходила. Так?

— Та-а-ак, — протянула я.

— Ни разу не опоздала. А тут встала и поняла, что невмоготу…

Я почувствовала, как жар разливается по щекам.

— Я тебе всё отдала, что могла. И учёба наша закончилась ровно в тот момент, когда ты сама нутром почуяла, что пора заканчивать. Хотя умом и не