Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля - Анна Кривенко

Я вздрогнула и настороженно подняла на него глаза.

— О чём вы? — уточнила холодно.

Деверь слегка наклонился вперёд, отложив приборы. Мне это движение не понравилось — я отчего-то почувствовала себя незащищённой.

— Продайте мне это поместье! — заявил он. — Я хорошо заплачу…

Несколько мгновений я недоумённо пялилась ему в лицо, а потом с возмущением выдохнула:

— Вам настолько неприятен тот факт, что я нахожусь в этом доме? — улыбка у меня вышла горькой и презрительной. — Хотите избавиться от меня за любые деньги…

Евгений Петрович помрачнел.

— Я не это имел в виду… — начал он, но я прервала его.

— Мой ответ — нет! — голос прозвучал жёстко. — Это поместье принадлежит Тимоше раз и навсегда. Он ваш племянник, имейте совесть!

Евгений Петрович скривился.

— Я ведь ничего не отнимаю, на полученные деньги вы можете купить что-то другое…

— А зачем нам это? — я откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. — Зачем нам ввязываться в эту сомнительную сделку, если мы можем прекрасно прожить и здесь? Тимоша вырос в этом доме, он для него родной. Так что…

— Тогда я тоже останусь здесь! — неожиданно заявил Евгений Петрович, резко выпрямляя спину и смотря на меня с вызовом. — Я тоже здесь вырос, это тоже мой дом. Поэтому я не уеду.

Я опешила, а потом начала злиться.

— У вас нет на это никаких прав…

— А вот и есть, — улыбка Евгения Петровича вышла кривой, почти злой. — По завещанию брата мне причитается не только солидная сумма денег, но и право пожизненного проживания в родовом поместье. Трофим специально включил этот пункт, когда узнал о своей болезни — чтобы я мог в любой момент вернуться сюда, если захочу. Так что, как видите, юридически я имею полное право остаться. И я останусь.

Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. В голове лихорадочно крутились мысли, но ни одна не складывалась в достойный ответ. Он обыграл меня. Он с самого начала знал, что может остаться, но предложил продажу, чтобы заставить меня колебаться, чтобы показать, кто здесь действительно хозяин положения.

— Вы… вы специально это сделали? — выдавила наконец из себя.

— Что именно? — он приподнял бровь с таким невинным видом, что мне захотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым. — Предложил сделку? Или напомнил о своих правах? Катерина Павловна, я всего лишь хочу жить в доме, где прошло моё детство. Не более того.

— Не более того? — я усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает злость. — Вы остаётесь здесь, чтобы мучить меня и ребенка? Упрекать, напоминать об истинным происхождении и так далее?

Евгений Петрович стал еще мрачнее, в его глазах вспыхнул яркий гнев.

— Если вы чувствуете себя ущемлённой, это ваши трудности, — он пожал плечами и взялся за приборы, продолжая прерванный обед. — Я здесь не для того, чтобы портить вам жизнь. Я здесь, потому что имею на это право. И вам придётся с этим смириться…

Глава 56. Волнение Евгения Петровича...

На самом деле Евгений Петрович совсем не собирался оставаться в этом поместье. Ему даже в голову подобное не приходило. Более того, он мечтал поскорее отсюда уехать, как только успокоится после похорон. Но когда Катерина Павловна — холодная, отстранённая и безумно красивая — появилась в столовой, что-то с ним произошло.

Он невольно опустил взгляд и оглядел её выпирающий живот, который она уже никоим образом не скрывала, даже будто намеренно положила на него руки, чтобы очертить округлившуюся фигуру. Изнутри поднялся прежний гнев, который мужчина скрыл за маской безразличия. Гнев от того, что она кому-то себя отдала, что с кем-то потеряла невинность, что оказалась не такой чистой, какой хотелось бы ему её видеть. Гнев, ярость, бунт — всё это бурлило внутри, заставляя выдумывать самые настоящие глупости.

И эта глупость всё-таки вырвалась наружу. Он заявил, что остаётся здесь жить. Когда она отказалась продать поместье — хотя на самом деле он не настолько и хотел его покупать, но чёрт дёрнул начать эту тему, — он вообще связался с каким-то безумием. Сказал, что не уедет. Сказал и очень слукавил, заявив, что по завещанию имеет на это полное право.

Да, брат прописал, что Евгений Петрович может вернуться в родовое гнездо, но там было оговорено условие: Катерина Павловна должна дать на это личное согласие. Но, похоже, она не читала этих документов. И, возможно, даже не станет читать, хотя кто его знает. Если прочтёт, он, конечно, попадёт впросак.

Ну и пусть. Куда уже хуже, чем сейчас?

А сердце бешено колотилось в груди. Он ругал себя, чувствовал себя полнейшим дураком, но с другой стороны… действительно решил не уезжать. Пока. Понаблюдать за ней, побыть рядом. Да и вообще, он сам не понимал, зачем ему это надо.

Напряжение за столом стало таким сильным, что он не выдержал и, не доев, быстро попрощался и ушёл. Евгений Петрович по привычке направился в кабинет, хотя, по факту, это помещение скоро нужно будет освободить — теперь оно принадлежало не ему. Но он всё равно сел в кресло, в котором любил сидеть брат, и долго смотрел перед собой, не понимая, во что превратилась его жизнь.

А может, всё-таки спросить её прямо, кто отец ребёнка? Может, выяснить и… и что? Что он сделает тогда? Набьёт ему морду? Заставит жениться на ней? Нет, нет, только не это!

От подобных мыслей Евгению Петровичу стало почти физически плохо. Так чего же он тогда хочет? Чувства рвались наружу, голова кружилась. Он словно заболел. И название этой болезни — Катерина Павловна…

* * *

Прошло несколько дней. Совместные приёмы пищи прекратились, просто потому что ни Евгений Петрович, ни Катерина Павловна не желали больше есть вместе. Молодой человек бродил по поместью, иногда бесцельно, покрикивал на слуг, если те вели себя неподобающе. Он постоянно ловил себя на том, что поглядывает на окна спальни новой хозяйки.

Пару раз встречался с Тимофеем в коридорах, но тот в ужасе убегал от него. Евгений Петрович чувствовал себя неуютно — неужели он настолько плох? Вроде бы никогда не обижал мальца. Может,