Охотники за временем - Сара Сэмюэлс

Он глубоко нахмурился.

— В заточении? Госпожа, о чём вы говорите? Должно быть, вы ударились головой сильнее, чем мы думали. Вам ещё нужно отдыхать.

Пульс бешено стучал в ушах, и каждый удар словно кричал об опасности.

— Нет, — возразила я, ощущая на языке острый, горький привкус страха. — Я ничего не выдумываю. Ты был в темнице после того… после того, как пытался меня убить. — Мой голос сорвался, и паника хлынула наружу неудержимым потоком. — Ты пришёл забрать мою малышку. Ты хочешь причинить ей вред!

Выражение лица Бальтазара изменилось. Растерянность сменилась чем-то более глубоким, почти мучительным.

— О чём ты говоришь? Никакого ребёнка нет, госпожа. Тебе удалось сбежать от Матиаса, но ты скакала так быстро, что лошадь вышла из-под контроля и сбросила тебя на землю.

— Матиас? — прошептала я, и это имя закружилось в голове, словно разбитое на осколки эхо. — О чём ты говоришь? — Мой голос прозвучал тихо, беспомощно и потерянно среди подавляющего великолепия незнакомого замка.

— Матиас напал на тебя, — объяснил Бальтазар медленно и размеренно, словно разговаривал с перепуганным ребёнком. — Но тебе не о чем беспокоиться. Я заточил его в темницу. Похоже, всё это время он нас предавал. А теперь из теней вышел Сальваторе, одержимый жаждой разрушения. — Его глаза сузились, а голос стал тише. — Он хочет уничтожить тебя.

— Всё это не имеет никакого смысла, — произнесла я, качая головой.

— Если ты мне не доверяешь, я могу отвести тебя к Матиасу. — Словно желая доказать, что не собирается причинять мне вреда, Бальтазар потянулся к поясу и снял меч и кинжал. Оружие с лязгом упало на пол, и гулкое эхо разнеслось по огромному коридору.

— Сальваторе, — пробормотала я, и это имя пробудило где-то глубоко внутри отголосок давно забытого ужаса. В голове вихрем кружились обрывки воспоминаний — лица, имена, события, — но все они оставались недосягаемыми, словно я пыталась поймать дым голыми руками. Это была бесплодная борьба. Чем отчаяннее я старалась сложить разрозненные фрагменты воедино, тем сильнее они рассыпались. Всё казалось неправильным, искажённым и чужим.

— В этом нет никакого смысла, — повторила я, отступая от обезоруженного мужчины. — Бальтазар, хватит издеваться надо мной. Прекрати эти игры. Ты опасное, безумное чудовище, настоящий психопат, который пытался меня убить. Ты отнял у меня ещё не родившегося ребёнка и принёс в мою жизнь лишь боль и страдания!

Лицо Бальтазара исказилось от неподдельного недоумения. Он нахмурился так сильно, словно я заговорила на совершенно незнакомом ему языке.

— Госпожа, я никогда не причинил бы тебе вреда. Я готов умереть за тебя. Я твой верный и преданный защитник. Я никогда не подниму на тебя руку. Я понятия не имею, о каком ребёнке ты говоришь. Вы с мужем поженились всего несколько месяцев назад.

Его слова ударили меня словно пощёчина, а их смысл разрушал всё, что я считала истиной. Реальность, за которую я отчаянно цеплялась, ускользала всё дальше, оставляя после себя лишь зияющую пустоту. Моё дыхание участилось, а страх грозил поглотить меня целиком.

— Отведи меня к мужу, — потребовала я, чувствуя, как страх сменяется решимостью. Мне нужны были ответы, и только Роман мог их дать. Роман всегда оставался маяком посреди бушующего моря моих сомнений.

— Сначала я хочу показать тебе, где находится Матиас, — произнёс Бальтазар. — Чтобы ты мне поверила.

В его голосе прозвучала настойчивость, которая лишь усилила мою тревогу, вновь раздувая тлеющие в груди угли ужаса.

Неохотно я последовала за ним, и каждый шаг давался мне с тяжёлым предчувствием беды. Мы спускались всё глубже в недра замка. С каждым поворотом винтовой каменной лестницы воздух становился холоднее. Эхо наших шагов разносилось вокруг, смешиваясь с едва слышным, размеренным звуком капающей где-то вдали воды. Я крепче вцепилась в перила, чувствуя, как ледяное железо обжигает кожу.

Перед нами возникло подземелье, вход в которое зиял, словно разверстая пасть. Оно напомнило мне Гипогей с его жуткой атмосферой, пропитанной историей и смертью. Вдоль стен горели факелы, их пламя слабо трепетало, едва разгоняя гнетущую тьму. Вытянутые тени кружились в зловещем вальсе, рисуя на каменных стенах кошмарные силуэты.

Мы подошли к одной из камер, и там я увидела его — Матиаса, закованного в цепи, превратившегося в жалкую тень того человека, которого я когда-то знала. Его молодое лицо, не тронутое временем, выглядело пугающе неуместным среди мрачных стен подземелья. Он напоминал призрака, а дух его казался таким же надломленным, как и он сам под тяжестью сковывавших его цепей.

— Что происходит? — прошептала я, и мой голос дрожал от растерянности. — Вы оба затеяли какую-то извращённую игру? Страх когтями впивался мне в грудь, а реальность словно ускользала сквозь пальцы, распадаясь так стремительно, что я не успевала ухватиться за неё.

Матиас поднял голову, и его отчаянный взгляд встретился с моим. В глубине его глаз я увидела человека на грани безумия — хищника, запертого в клетке, но оттого не менее опасного.

— Ну надо же, надо же, — начал он, издав сухой, издевательский смешок. — Посмотрите-ка, кто решил меня навестить… Сам Бальтазар и женщина, которую я должен был убить.

Его слова ударили меня словно обухом, но ещё сильнее встревожил тон, которым они были произнесены. Обычно спокойный и властный, голос Матиаса теперь надламывался, обнажая что-то дикое, почти безумное. Он снова тихо рассмеялся, и в глазах сверкнула злоба.

— Ты дурак, Бальтазар, — презрительно процедил он, подавшись вперёд. Цепи с лязгом натянулись. — Сражаешься не на той стороне. Мы с тобой… вместе мы могли бы стать непобедимыми. Грозной силой, с которой никто не посмел бы тягаться.

Бальтазар стиснул челюсти, сжав кулаки по бокам. Он не сводил взгляда с Матиаса, оставаясь таким же непоколебимым и несокрушимым, как гора.

— Я лучше умру с честью, чем стану сражаться бок о бок с таким предателем, как ты, — произнёс Бальтазар твёрдым, решительным голосом. — Я всегда буду верен Изабель.

Изабель. Это имя обдало меня ледяным порывом ветра. Когда-то я была Изабель.

Матиас покачал головой, и от его раздражённого движения загремели сковывавшие его цепи.

— Однажды ты пожалеешь об этом, Бальтазар, — произнёс он с ядом в