Дым и шрам - Гретхен Пауэлл Фокс

И это была не тьма, которая не давала ей спать. С ней она заключила мир — по крайней мере, пока. Это было кое-что другое. Оно тянуло ее, очень похоже на то чувство, когда ты что-то забыл, но понятия не имеешь, что именно.

Элирия села и свесила ноги с края кровати; легкое белое спальное платье едва касалось коленей. Голые ступни ощутили прохладу каменного пола. Взглянув на мирно спящую Кит, Элирия выскользнула из комнаты, даже не потрудившись надеть сапоги. Ей просто нужно было проветрить голову. Требовалось пространство, чтобы подумать.

Как только она закрыла дверь спальни, ее накрыла тревога. Ей даже не пришлось оборачиваться, чтобы понять: она находится не в главной зале Святилища, где они проводили все время между испытаниями. Она стояла в длинном пустом коридоре.

Мерцающий свет факелов озарял коридор. Элирия на мгновение замешкалась, проведя ладонью по стене, словно ища поддержки у прохладного камня.

Ночь была тихой. Никаких следов других чемпионов, даже дверей в их спальни. Никаких признаков жизни вообще, кроме низкого гула древней магии Святилища. Это успокаивало что-то в душе Элирии. Тихая мелодия слетела с ее губ, вплетаясь в песню магии, и первобытное беспокойство растаяло.

Она сделала шаг вперед, позволяя зову в груди вести себя по извилистому коридору.

Обогнув плавный поворот коридора, Элирия замерла.

«Ну разумеется, — подумала она. — Какого, блять, черта».

Зов привел ее прямо к нему.

Седрик сидел на каменной скамье в небольшой нише в конце коридора — обхватив голову руками и ссутулив плечи. Лунный свет пробивался сквозь окно над его головой. Доспехи исчезли, оставив его в простой черной тунике и штанах.

Открытый.

Уязвимый.

Человек.

Должно быть, он услышал ее, потому что поднял голову прежде, чем она успела сделать следующий шаг. Его карие глаза расширились от эмоции, которую Элирии было трудно распознать. Это было не удивление — не совсем. Скорее благоговение. Неверие.

Словно он не ожидал ее увидеть, но в то же время ожидал именно ее.

И Элирия его понимала. Потому что вопреки всякой логике ощущала то же самое.

По какой-то причине небожители, судьба или само проклятое звездами Испытание вознамерились свести их двоих вместе.

С какой целью — она сказать не могла. Знала лишь то, что какова бы ни была та темная древняя сила внутри нее, она словно узнавала в нем что-то, что заставляло ее чувствовать к рыцарю одновременно и влечение, и отторжение в равной мере.

Элирия и Седрик смотрели друг на друга, воздух между ними был раскален.

— Не спится? — тихо спросила она, нарушив тишину.

Седрик издал смешок без тени веселья:

— После всего? Не уверен, что вообще когда-нибудь смогу спать.

Она присела на скамью рядом с ним, изогнув бровь:

— Великий сэр Седрик Торн боится немного вздремнуть? Куда катится этот мир?

Один уголок его губ приподнялся в печальной улыбке:

— Здесь действительно все перевернулось вверх дном, верно?

Элирия не знала, что на это ответить. Она прокашлялась:

— Что ты здесь делаешь?

Он пожал плечами:

— Да сам не знаю. Нужно было сбежать от храпа Трайгга. Да и Зефир тоже.

Элирия фыркнула:

— Ну, от гнома я такого ожидала. Но мы точно говорим про одну и ту же Зефир? Милую крошечную девушку?

— Она хуже Трайгга, — прошептал Седрик заговорщически, и его улыбка наконец коснулась глаз.

Хихиканье вырвалось у Элирии изо рта. Что-то мельком промелькнуло на лице Седрика при этом звуке, и она внезапно почувствовала себя неловко.

— И как именно вы трое снова оказались в одной спальне? — спросила она, торопясь сменить тему. — Ты мог выбрать любую комнату.

— Просто повезло, наверное. Ни один из них не отходил от меня ни на шаг после того представления там, в зале. — Он откинулся назад со вздохом, хотя ей показалось, что он уже выглядит жизнерадостнее и менее изможденным, чем когда она только подошла. — Полная отключка Трайгга от алкоголя особо не помогала делу. А Зефир — альтруистичное крошечное создание — посчитала, что оставлять невероятно пьяного и невероятно распускающего руки гнома без присмотра как-то не по-чемпионски. — Он наклонил голову и бросил на нее понимающий взгляд.

Еще один смешок вырвался наружу. Элирия прикрыла рот ладонью.

— Это не смешно, — запротестовал он.

Она опустила руку:

— Ой, да ладно тебе. Это капельку смешно, — протянула она слова так, что они прозвучали певучей мелодией.

Что-то щелкнуло за глазами Седрика:

— А-а, — выговорил он.

Брови Элирии сдвинулись:

— Что?

Он усмехнулся:

— Мне показалось, что я слышал пение раньше. И прямо сейчас… Это была ты, верно?

— Ты слышал? — Элирия подавила желание спрятать лицо в ладонях.

— Так вот чем ты тут занимаешься? Кит надоело твое пение, и она тебя выставила? — поддразнил он.

— Во-первых, Кит спит как убитая. Она всегда могла проспать все что угодно. А во-вторых, чтобы ты знал: мое пение весьма востребовано. Люди часто приходили в «Запыхавшуюся свинью» только для того, чтобы послушать скромную меня.

— «Запыхавшаяся свинья»?

— Лучший сидр и третий по качеству эль во всем Коралите. — Она потянулась, закинув руки за голову. Улыбка дрогнула на ее губах. — Арти говорит, что…

Она осеклась, когда Седрик внезапно замер — словно каждая клеточка его тела застыла на месте. Он смотрел вниз.

Она проследила за его взглядом.

Прямо туда, где ее спальное платье задралось, обнажая шахматную доску из шрамов, испещривших оба ее бедра.

Воздух стал густым, превратившись в тяжелый кисель, который Элирия с трудом втягивала в легкие.

— Что произошло? — его голос прозвучал низко, почти угрожающе.

Жар прихватил щеки Элирии. Бальзам, который дала Зефир, снял самую острую боль, но отметины, оставленные Рейфом, все еще проступали отчетливо — злая, искаженная карта на каждой ноге. Она судорожно попыталась подтянуть ночную рубашку вниз, но теплые пальцы обвили ее запястье, удерживая руку.

Она подняла голову и встретила два озера золотисто-карих глаз, смотрящих на нее — сквозь нее. Ее сердце забыло, как биться, на несколько секунд.

Седрик медленно втянул воздух, и на него опустилось жуткое спокойствие:

— Кто сделал это с тобой?

Она подскочила на ноги, вырывая запястье из его хватки:

— Ничего страшного, — сказала она, мысленно проклиная себя за то, что голос дрогнул.

— Это не «ничего страшного».

Она не знала, что сказать.

— Скажи мне.

Ее ноздри расширились, когда она сделала глубокий вдох:

— Ты не единственный в этом мире, у кого были грандиозные планы на