Сердце дракона. Путешествие - Амабиле Джусти
Он обнял девушку, сжимая в далеко не нежных объятиях. Аргон чувствовал себя обезумевшим и жадным. Его тревожило это возбуждение, от которого сердце билось с какой-то странной силой, даже безумной, настолько нетерпеливой, что в ушах засвистело от исступления, охватившего все его чувства.
Его член превратился в оружие. Обычное оружие. Нет, не обычное. Это всегда был он, со своими брутальными желаниями, но в то же время это был уже не он.
«Что со мной происходит?»
«Что, чёрт возьми, со мной происходит?»
Аргон почувствовал вкус шоколада, который был у Геи на губах, а затем раздвинул её губы языком. Она не ожидала этого, словно не имела ни малейшего представления о том, что такое настоящий и глубокий поцелуй. Это осознание, вместо того чтобы успокоить Аргона и вернуть хоть крупицу, пусть даже самую крошечную, хоть каплю разума, привело его в ещё большее безумие и завело на грань желания, в ту точку, где разум исчезает, а страсть становится воином.
«Что со мной происходит?»
«Что, чёрт возьми, со мной происходит?»
Неопытные женщины ему не нравились. Девушки его не прельщали. И он не сходил с ума от бесконечных поцелуев.
Вместо этого он был готов отдать и второй глаз, чтобы проникнуть в неё, продолжая целовать. В этом удушающем бреду он представлял её вагину как мясистую розу, которую он отчаянно хотел заставить истекать кровью одним взмахом своего клинка, не отрываясь, однако, от её губ.
«Я хочу тебя трахать и целовать до конца света».
«Заставь меня кончить в тебя любыми возможными способами».
«В каждой твоей пустоте хочу быть только я».
Ни один поцелуй никогда не казался Аргону таким чувственным, способным так лишить рассудка, чувства пространства и времени, как поцелуй этой девушки, которая никогда никого не целовала.
Она никогда никого не целовала, но ответила на вторжение его языка без тени нежелания, словно продолжала желать этого. Словно вместе с его языком она желала его воздух, душу и всю его жизни.
«Возьми мой воздух, мою душу и всю мою жизнь».
«Но не прекращай».
Какой у неё восхитительный вкус! Шоколад, сидр и сахар. И какой аромат! Её кожа источала запах жасмина. Он стонал, как щенок, которому нравятся сладкие ласки.
Только ласки Аргона были совсем не нежными. И уж точно не были лаской.
Он целовал её так, словно хотел укусить.
Прикасался к ней так, словно хотел добраться руками до плоти.
Они оба лежали на кровати, и Аргон расстегнул халат на её обнажённой груди. Он с нетерпением ждал этого, днями сгорал от желания, когда сможет к ней прикоснуться.
Гея выдохнула почти удивлённый вздох, наслаждаясь прикосновениями, и её женский инстинкт заставил выгнуть спину, когда пухлые ареолы затвердели, словно горькие ягоды. Аргон прикусил одну, а рукой потянулся вниз, в поиске её тепла. Представить себе пальцы, язык и член, погружённые в это нетронутое гнездо, чуть не разорвало ему сердце. Мужчина чувствовал себя жаждущим как никогда прежде.
«Что со мной происходит?»
«Что, чёрт возьми, со мной происходит?»
Он коснулся её между бёдер, переступая барьер целомудренных белых трусиков. Гея ответила инстинктивным движением, и то, как она раздвинула ноги, почти напоминало изящный танцевальный шаг. Она была тёплой, влажной и готовой. Аргон суетливо спустил свои брюки до бёдер. Гея осмотрела его член, немного испуганно расширила глаза, а затем шёпотом спросила: «Будет очень больно?»
Именно тогда в груди появилась червоточина, чтобы впиться в сознание Аргона.
«Он не мог этого сделать».
«Не должен делать».
Хотя Аргон возбудился диким образом, он не был зверем.
Он отдёрнул от Геи руку. Ему показалось, что он возвращается с небес в ад.
Он поправил штаны и встал с яростью безумца.
— Нет, — твёрдо сказал он, словно желая убедить прежде всего самого себя. Гея села на кровати и ошеломлённо смотрела на него.
— Что… почему? — спросила Гея, голос звучал слабо, растерянно и очень печально, словно это прерывание разорвало ей кожу или сердце.
Его изумление, пока он смотрел на неё, теперь, когда ярость страсти спряталась в покорном уголке его тела, словно умоляющее желание, которое необходимо держать в секрете, было, безусловно, сильнее. Казалось, что за полчаса волосы Геи отросли на несколько сантиметров, но это была не самая странная деталь.
Словно всё в ней и вокруг неё внезапно претерпело метаморфозу.
Её губы без грамма помады стали красными, как свежепролитая кровь. Это не могло быть спровоцировано только его жадными поцелуями. Красный цвет был слишком насыщенный, одновременно свидетельствуя о жизни и о ране.
Даже её волосы потемнели, их цвет перестал быть светло-русым, ангельским, девственно-светлым. Они стали чёрными. Чёрный цвет, который не ассоциировался со смертью или концом, а был сияющим, ярким чёрным, подобным цвету самого тёмного часа перед рассветом. Чёрный, готовый приветствовать день.
И если всего этого недостаточно, появились ещё и цветы.
Вокруг Геи на кровати появился ковёр из первоцветов. Аргон никогда не видел их живыми, но узнал. Белые, жёлтые, красные и фиолетовые примулы. Невероятная, но совершенно различимая рамка из цветов, некоторые из которых были целы, другие немного помяты, с оторванными лепестками.
— Но что… — сказал Аргон, нахмурив брови.
Даже если он прекрасно знал, что.
— Думаю, цветы создала я, — прошептала Гея и покраснела, словно это чудо было гораздо более неловким, чем всё остальное, что произошло на кровати. — Я не знаю как. Обычно, чтобы они проросли, мне нужно коснуться земли или, по крайней мере, какой-нибудь природной стихии, но на этот раз, на этот раз… всё произошло очень… гораздо более странным образом. Они вытекали из меня, словно вода.
— А твои волосы…
Гея потянула за прядь волос и посмотрела на неё с изумлением, словно, будучи создательницей множества чудес, она никогда не видела ничего подобного.
— То, что волосы так быстро растут, не редкость, но… они никогда не меняли цвет, — прошептала она.
Аргон несколько секунд пристально смотрел на неё. Было нелегко, совсем нелегко, не поддаться желанию начать всё сначала. Даже с учётом этих преображений. Алые губы. Волосы цвета чёрного золота. Распустившиеся цветы.
Тело Геи хотело этого. Тело Геи готово. Другого способа истолковать эти впечатляющие знаки не было.
Но ему не следовало этого делать.
— Пожалуйста, иди в свою комнату, — сказал Аргон, и тон его голоса прозвучал лишь слегка повелительно.