Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

— Нет, но так будет правильно, — твердо сказал Варт. И не поспоришь. — А в лавке тебя ждет Жаклин Дюссолье.

— Жаклин⁈ Ты ее…

Пф, она так в вальсах и тепле разнежилась, что и забыла про француженку, а та вчера для нее живота не пожалела!

— Да. Она умеет варить шоколад и научит тебя всем премудростям. А я пойду добывать какао. Навещу вас вечером.

Он поцеловал ее в висок и легонько подбросил коленом, давая ненавязчиво понять, что пора и честь знать, красавица лихо одноглазое. Она, вообще-то, ему зеленого света не давала… на такое обращение…

Но княжича это волнует разве? И вроде это и хорошо, что ли. Взбрыкнуть хочется, а тут же ощущение, что ты не бесхозный больше и не бездомный, и не только себе теперь принадлежишь, и не ты решаешь, и помыкать уже не выйдет, как ни старайся, как ни ярись…

И так и должно быть. И так и хорошо. Будто бросаешь якорь в чужом сердце, и оно держит крепче всего на свете. Там, где ты должен быть.

Она сама себе казалась невесомой, со стола собирая.

— Постой, надо посуду помыть, чтоб мы базар-вокзала не оставляли. Сейчас найду миску… и зола еще нужна — наскребешь? И бери полотенце — будешь вытирать чистое. Так все… примерные братья и сестры в кино делают.

Маленькая невинная ложь. Но он не стал возражать. Потому что никогда не смотрел кино и не знал, что так делают примерные супруги.

Варт помог ей собрать вещи, оделись в сухое и чистое каждый в своем углу, осмотрелись. Не оставили ли гостеприимным хозяевам беспорядка?

Правда, его рубаха так и осталась рваной, но Варт махнул рукой:

— В кабинете переоденусь в китель.

На лестнице уже велел, хозяйски всучивая монетки из кармана:

— Поедешь трамваем. Вот тебе три пфеннига. Так безопаснее. Выйдешь у собора, а там будет близко. До остановки провожу.

— Скажите пожалуйста, он уже и про трамваи, и про остановки знает… И расписание, может?

— Каждый двенадцать минут.

Да… четыре века все же дают классную фору.

— Постой… а тоналка? Волшебный крем? — зарылась в сумочке. — Ты ведь хотел.

— Дай в карман. Он позже мне нужен будет.

— Держи…

Ну прям муж с женой на работу расходятся. И она, как жена, хочет знать, чем он будет занят… А он гуся строит. Хотя даже самым лучшим женам мужья ведь не рассказывают все. Есть конфиденциальное, есть просто не для их ушей, есть… есть своя жизнь даже у мужа, так чего она от Варта хочет, который… ей типа все же пока брат?..

Хоть бы кириллицу быстрее выучил, что ли…

Машуля! Покраснела, что помидор, трамвайчик с конем тронулся, еще и завалилась на кого-то… Ох, фантазерка…

Но, может, и верно это: довериться и сотрудничать. Так это делается? Если он сказал, что не время… то не время?.. Поверить, что он знает, что делает, и пойти узнать, что делать предстоит ей.

* * *

Вартислав.

Трясогузка помахала ему из конного трамвая, едва не свалилась на рабочего, увлеченного чтением газеты, едва кони по заледенелому тракту тронули. Скорчила изумленную рожу, засмеялась. И постепенно исчезла из виду, хмуря лоб и что-то замышляя.

Мда. Не было печали тащить в свою избу такую девицу, что без якоря несется за ветром. Но он любит ветер.

Варт наподдал камушек носком ботфорта и едва не свалился на льду. Ночной мороз спадал, но все ж не до конца. И от Брандебургских ворот во все стороны до горизонта лежал снег, слегка прикрывая гололед. И серое небо. И никаких баррикад. Ха. Барон Осман был не промах.

Варт оставил плащ в гостиной фрау Гертруды. Вместе с запиской, которую его заставила писать Маша. О том, что будет снимать комнату и о том, как благодарны они за гостеприимство на одну ночь и какую кашу она ей сготовила, и еще много всего восторженного и доброго. Хорошая женщина порадуется, ему не жалко. И Маша — это имя шло ей больше, чем «Мария» — была счастлива. В дублете было прохладно, но — увы — приходилось от него избавиться. Вартислав зашел к портному и предложил обмен. Дублет был отличный, кожаный с мехом черного лиса. А полученная куртка — простой, пусть и домотканой да хитроумно стеганой. И неожиданно теплой. В нагрузку удалось сторговать шарф и кепку за пару пфеннигов сверху. И выглядел Вартислав уже почти как местный работяга или контрабандист. Что и нужно, чтобы сойти за своего при встрече с Петром.

И все ж — попросил портного дублет слишком быстро не продавать. Если свезет, к середине месяца обратно выкупит. Таки память.

До трамвайного депо идти недалече — он еще вчера по карте проверил. По Фалькен Штрассе прочь от Брандебургских ворот, за бывшие крепостные стены и еще верста. Там западный край города, не ошибешься. Так и написано на трамвае: Вест Энд.

* * *

Где твой черный пистолет?

На Большом Каретном.

А где тебя сегодня нет?

На Большом Каретном.

В. Высоцкий. Большой Каретный

Вартислав.

— Петр? Ну, есть такой.

Стойла и стойла — вот что в первую очередь это депо. Солома, навоз, поилки и грязь. Вагоны трамваев тоже есть: в кирпичном сарае, в который убегают две нити рельс. Но большинство в работе. Две линии: трамваи и вправду каждые двенадцать минут, по ним время отмерять можно.

— Поговорить надо, — Варт облокотился о стенку занятого стойла, надвинул кепку на глаза и больше не заботился личностью обрюзглого сторожа, которого спросил.

Между зубов сунул случайную соломинку, а руки в карманы — так было принято среди рабочих и бандитов. Это он подметил в порту, «Черном якоре», «Коромысле», тюрьме. Так и теплее-де. Перчатки тоже пришлось дома оставить — слишком не подходят его роли.

Следовало ждать.

Сторож покрутился на месте, покрякал, да и пошел звать Петра. Конь ткнулся Варту в ухо с фырканьем, и кепка едва не свалилась в расхоженное болото под ботфортами.

— Спокойно, малыш, — похлопал Вартислав лошадиную морду ладонью, не оборачиваясь. — Alles wird gut.

И перекинул соломинку в другой уголок рта.

Он получит какао и отправится в контору. Все просто. На бОльшее в настоящем состоянии здоровья рассчитывать не приходится.

— Cho zval? — крикнули