Личная юрэй первого принца - Селина Катрин

«Надеюсь, он там не топиться с горя собрался?» — подумала с лёгкой тревогой. Сон сном, а всё равно как-то неприятно будет увидеть такое.

Но грустный принц стоял ровно, картинно сложив руки за спиной, смотрел вдаль, а ветер развевал его тёмно-вишнёвые волосы. Профиль — хоть сейчас на монетах чекань! Я дала себе минут пятнадцать на то, чтобы полюбоваться красавчиком: если голова у бедняги болит, пусть передохнёт, я же не чудовище. Сама люблю побыть в тишине. Но всё же в какой-то момент не вытерпела и подлетела ближе.

— Слушай, Катэль, я насчёт той задачки с поливом риса всё думаю. А ты не пробовал приказать притащить воду в бочках? — начала я, но принц взвился и уставился на меня так, словно впервые увидел.

— Ты… ты… Как ты здесь оказалась⁈

Опять двадцать пять! Я думала, мы это уже проходили где-то между «ты демоница» и «сейчас я тебя поджарю». С памятью у бедняги неладно, что ли? Может, рассеянный склероз?

— Ну вот так, — развела руками.

Красавчик внезапно побледнел, рассматривая меня уже внимательнее.

— Выходит… ты не эльфийский морок?

Чей-чей?

— Я вообще-то человек, — терпеливо уточнила.

Дикость какая-то — в собственном сне что-то кому-то объяснять и доказывать, но сон всё же занятный. Никогда ничего подобного моя фантазия мне не подкидывала.

— Но ты полупрозрачная и летаешь! — заспорил брюнет.

Я повторно развела руками, но уже осматривая себя. Летаю — это да, мозг так здорово придумал, а что не так с одеждой? Джинсы как джинсы, топик как топик. Балетки вон оранжевые, мои любимые. Цвета прекрасно видно. Ну, может, совсем чуть-чуть просвечиваю…

— Это потому, что мне всё здесь снится. У меня настолько живое воображение, что ты даже со мной споришь, строишь логические цепочки и приводишь доказательства. Проснусь — и всё исчезнет.

* * *

Катэль Аккрийский

«Не морок», — было первой мыслью Катэля.

Он заподозрил в рыжеволосом чудовище демоницу, но ровно до слов о том, что она человек и ей всё это снится.

«Дух человека, который умер от предательства, ещё и больной: он ищет отмщения, но случайно потерял память», — внезапно осенило принца. Он читал о юрэй неоднократно, правда, никогда прежде не встречал лично. Согласно легендам, такие духи как раз являлись чаще всего в образе юных и прекрасных дев в белых одеяниях, сходных с траурными нарядами. Бесстыдное облачение гостьи на торжественное кимоно не походило, но в остальном догадка приобретала всё больше чёткости. Если у этой барышни после смерти потерялись или перепутались воспоминания, то неудивительно, что и её внешний облик оказался искажён, как отражение в воде, по которой прошёлся ветер.

Спорить с духом было опасно, но, чтобы окончательно убедиться в своих предположениях и отбросить другие варианты, Катэль решил уточнить:

— Ты умеешь обращаться в девятихвостую лисицу?

В священных местах — а пагода являлась именно им — духи не могут лгать напрямую. Юлить, уходить от ответа, задавать встречные вопросы — да, но не лгать. Если существо ответит «да», то это означает, что перед ним потерявшая память богиня-кицунэ. Однако девушка только моргнула и фыркнула:

— В лису, да ещё и с кучей хвостов? Вот это у тебя запросы, конечно… Я слышала про мужские фантазии с несколькими женщинами, но чтобы сразу девять — это уже, прости, какой-то продвинутый уровень. Нет, не умею.

«Продвинутый уровень»? Что это значит? Видимо, так она отзывается о силе богов.

Катэль задумался. Ещё был вариант ледяной демоницы, красивой и опасной, какие являются, чтобы похитить душу и навечно заточить её в холод. Говорят, они приходят в месяц белых деревьев, а сейчас только-только наступил месяц вишнёвого цвета, но мало ли?

— Ты ненавидишь огонь?

— Только если в меня им плюются. Кстати, как ты это сделал?

— Я дракон. Просто трансформировал гортань и дыхнул пламенем, — ответил Катэль не задумываясь.

На несколько секунд в пагоде повисла тишина. Каждый думал о своём.

Его высочество размышлял о том, все ли варианты перебрал и не забыл ли чего. Выходило однозначно: перед ним юрэй. Неупокоенный дух, жаждущий мести и справедливости, но по каким-то причинам потерявший память. Рыжеволосое чудовище же всё это время бормотало что-то вроде: «Драконы-то мне тут зачем? Нет, в Азию я всегда мечтала слетать и посмотреть всё своими глазами, но драконы⁈ Бред какой-то».

Потом всё же оно вдруг выдало:

— Так, погоди, времени у меня немного, я скоро проснусь. Ты насчёт острова Рыбьих Слёз послушай. Если у вас засуха и ростки риса гибнут, то ведь можно притащить воду в бочках? Ты, вот, двадцать тысяч рубле… э-э-э риен выделил на то, чтобы оросить там всё, а тебе тот старикашка объяснил, как будет их тратить? Смета вообще есть? Откуда это число взялось?

— Смета? — нахмурился Катэль, сбитый с толку внезапным напором духа.

Такого слова он никогда не слышал.

— Ну, бумажка такая… м-м-м… свиток, в котором расписано, куда и на что пойдёт каждый ваш риен, или как там местные деньги называются…

— Зачем?

Он действительно не понимал вопроса. Все на Огненном Архипелаге прекрасно знали, что воровство наказывается строжайшим образом. Отрубание руки — это меньшее из наказаний. Украсть у правящего рода означает навлечь беду не только на себя, но и на всю свою семью. У Катэля мысли не возникало, что кто-то из чиновников будет его намеренно обманывать.

— Ну… как зачем? — Она моргнула. — Чтобы понимать, куда деньги уйдут. У тебя есть двадцать тысяч. Ты их отдал. Дальше кто-то их берёт… и делает что? В какие сроки?

— Делает то, что необходимо, — спокойно ответил он.

* * *

— Делает то, что необходимо, — с каменным лицом ответил этот красавчик, а у меня начало зубы сводить от его узколобости.

Нет, ну какой же он глупый! И упёртый! Как баран. Агр-р-р!

Я же нормальным языком ему объяснила, что его обманывают, а он…

— Да кому необходимо-то⁈ — не выдержала я. — Тебе? Людям? Или тому самому драматичному деду, который так экзальтированно падал ниц?

Лицо красавчика дрогнуло, по скулам пробежали желваки. Кажется, он разозлился… Ага, дошло, что его обкрадывают!

— Ты говоришь так, будто мои подданные — лжецы, — холодно произнёс он. — Будь ты из плоти и крови, я бы велел сейчас отвесить тебе с десяток плетей. Оскорбляя их, ты оскорбляешь меня!

Тьфу, блин, не дошло.

— Я говорю так, будто твои подданные — люди! Обычные.