Драконова Академия. Книга 5 - Марина Эльденберт
– Женевьев, с вами пытается связаться тэрн-ар Люциан Драгон, срочно. Очень срочно.
– Да, разумеется, соединяй.
Когда над вириттой возник магический образ, лицо Люциана было по-настоящему встревоженным.
– Приходи, – попросил он. – Ты мне нужна, Женевьев, срочно. Я во дворце.
Она даже не стала спрашивать, просто открыла портал. Они с Ярдом шагнули в комнату к Драгону раньше, чем виритта отключила связь. Помимо него, здесь был еще Сезар, повсюду клубился холод темной магии, а на полу лежало существо, отдаленно похожее на дракона. Если бы этот дракон вылез из чертогов Лозантира.
– Помоги ему. Я не могу. Не знаю, что делать. – Люциан взглянул на нее, и потрясенная Женевьев не сразу поняла, о чем он вообще говорит.
Потом, правда, все-таки поняла.
Потому что лежащий на полу дракономонстр не подавал признаков жизни.
Глава 23
Лена
– Лена-а-а. Моя сладкая Лена. – Если голос Валентайна ползет по коже змеей, а следом за ним, по позвоночнику, от шеи к ягодицам – его ладонь, значит, началось утро.
Доброе утро, Лена. Вставай, одевайся.
А нет, что это я. Одеваться тебе вообще не нужно, лишнее это.
Когда он вот такой: не на яростной страсти, когда его ладонь становится продолжением изгибов моего тела, мне почему-то вдвойне больнее. Хотя я знаю, почему, мне просто страшно себе в этом признаться. Я знаю, что утром сердце всегда открыто, несмотря на всю тьму. За ночь она просачивается сквозь поры, как ядовитый пот, и я могу по-другому дышать.
Но это уже утро приносит мне воспоминания о том, как все было. Когда-то. О том, как могло бы быть. С ним. Не здесь, в Даррании, в том домике, который стоит в лесу, в нашем доме, где я…
– Я знаю, что ты проснулась, – горячее дыхание обжигает кожу. – Я тебя чувствую. Я тебя слышу.
Спасибо, не надо. Потому что в моих мыслях сейчас полный кавардак. Вот эти вот чувства – они не к месту. В принципе, а сейчас особенно. Наверное, как-то так и становятся зависимой от отношений, которые называют «стокгольмский синдром»?
– И что ты слышишь? – уточняю я.
Звучит глухо.
Я просто устала защищаться. Я устала жить во Тьме. Я. Устала.
– Когда-нибудь ты поймешь, что Тьма – не твой враг. Точно так же, как и я.
– Ого.
Наверное, в голос надо было вложить побольше энтузиазма, но получается весьма саркастично. Хотя бы потому, что мы разговариваем. Впервые за долгое время мы разговариваем, а не просто трахаемся на всех поверхностях. И не обязательно на поверхностях.
– Я не хочу этого понимать.
– Значит, пока тебе это не нужно.
Я попыталась развернуться, но не успела. Валентайн оказался во мне раньше, чем я успела вздохнуть, но в кои-то веки это было не резко и жестко. То ли дело было в том, что после сна я была все еще расслаблена и тело приняло его мягко, раскрывшись, без острых, так сказать, ощущений.
Да, насчет «разговариваем» я погорячилась.
Просто «моя сладкая Лена» осталось в другой, прошлой жизни, но сейчас, если закрыть глаза и представить, что холод, текущий по обнаженной коже – не от Мертвых земель, не от мертвого камня замка Адергайна, не от мертвого всего, то можно представить, что мы в той самой спальне, в Даррании. Просто горничная забыла закрыть окно, поэтому так свежо. Ну а то, что с набережной и улицы не доносится ни звука, так это… Cubrire Silencial общегородского масштаба.
Да, именно так.
Его движения во мне были мягкими и плавными, а наслаждение – диким, забытым, нежным. Не замешанным на тьме, на этой проклятой черной страсти, на том, что нас объединяло и разрушало одновременно. Его ладонь, лежащая на моем бедре, переместилась ниже. Скользнула между моих ног.
С закрытыми глазами обманываться проще. Действительно проще, особенно если отчаянно хочется выдохнуть и на мгновение переместиться в прошлое без машины времени. Я судорожно вздохнула и вжалась в его руку, чтобы сильнее чувствовать скольжение пальцев. Движения внутри набирали темп, но даже сейчас они не казались жестокими, скорее, сильными.
И в едином ритме с ним двигались его пальцы, между влажными складками, срывая с моих губ стоны, рождая во мне забытое наслаждение, которое когда-то было на самом деле желанно мной. Мной, а не связью, замешанной на Тьме, моим телом, не отравленным ею и каким-нибудь возбуждающим зельем.
Мне так хотелось все это почувствовать, что я на мгновение утратила связь с реальностью. Мгновение, оборвавшееся сильной пульсацией под его пальцами, ударившей в самый низ живота, заставившей меня закричать и выгнуться всем телом, сжимаясь в него.
Я распахнула глаза в тот самый момент, когда перед ними искрило от забытого чувства, и реальность обрушилась на меня темной комнатой, в которой даже рассвет нельзя было назвать рассветом, резкими движениями сзади, сдавившими мои бедра жесткими пальцами. Перед оргазмами Валентайн особо не сдерживался, а синяки с моего тела легко сводила магия.
Правда, если он того хотел.
На этом меня и накрыло, слезы десятков ночей и дней прорвались через все мои заслоны, преграды, через границы тьмы, света и прочего. Я лежала, чувствуя в себе острые резкие толчки сквозь затихающие спазмы моего собственного удовольствия, а слезы просто текли и впитывались в подушку.
Я лишь почувствовала его пульсацию внутри, и Валентайн впился мне зубами в шею. Заставив резко вздрогнуть всем телом от переключения ощущений. Пока он содрогался во мне, я снова и снова думала о том, что будет, если я залечу. У меня уже была задержка и, хотя электронного календаря здесь не было, я точно знала, что должно быть. И когда.
– Твоя мать тобой бы гордилась, – вырвалось у меня.
Я сама не ожидала, что это скажу, но, видимо, обострившиеся чувства отключили инстинкт самосохранения. Я