Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм

чёрной, теперь она сияла, как расплавленное серебро. У берега, на гладком камне, грелась лягушка. Над водой кружила стайка стрекоз — их крылья переливались, как осколки радуги. Ниса рассмеялась. Тихо. Беззвучно. Но в этом смехе Дагорн услышал всё: облегчение, надежду, веру. Он достал из седельной сумки белый платок — не парадный, а тот, что носил всегда, с вышитым в углу фениксом. — Не двигайся. Он вытер её лицо — не как дворянин, а как солдат, что впервые увидел красоту после боя. Каждое движение — бережное, но твёрдое. — Вот так. Теперь моя будущая императрица снова сияет. Он наклонился, его губы оказались в сантиметре от её виска. — Хотя... даже в грязи ты была самой ослепительной женщиной, которую я когда-либо видел. — А ты? — спросила она, касаясь пальцами его наплечника, чувствуя под тканью биение сердца. — Пустяки, — бросил он, но глаза сузились, и в них вспыхнул тот огонь, что заставлял молчать Совет. — Эта царапина — ничто по сравнению с мыслью, что кто-то мог поднять на тебя руку. Он приблизился, и его голос стал шёпотом, предназначенный только для неё — Запомни: если кто-то посмеет причинить тебе боль, я не просто убью его. Я сотру с лица земли всё, что он любил. Превращу его родную землю в пепел. И весь мир узнает — это возмездие за тебя. Она не испугалась. Она поняла. Это была не угроза. Это была клятва дракона. Помолчав, он отступил и заметил куст малины — единственный, что выжил в этом месте. — Но сейчас, — сказал он уже мягко, — героям полагается что-то сладкое. Он сорвал ягоду и поднёс к её губам. — Открой рот. Она повиновалась. Их взгляды встретились, когда сладкий вкус разлился во рту. В его глазах она прочитала всё: желание, нежность, верность. — Спасибо, — прошептала она. — Всё, что у меня есть, — твоё, — ответил он. — Включая эти жалкие ягоды. И мою жизнь. И весь этот мир, если ты его захочешь. Они стояли, плечо к плечу, в лучах восхода. Никаких клятв. Никаких поцелуев. Только тишина, наполненная смыслом. Голос Янистена разорвал момент — Пора. На сегодня приключений достаточно. Дагорн поднял её в седло, его руки на её талии — не поддержка, а сохранение связи. — Куда бы ты ни отправилась, — сказал он ей на ухо, — я всегда найду тебя. Не потому что должен. А потому что моё сердце бьётся в ритме твоего дыхания. И без этого звука мне не жить. В тени дубов, Керсан и Нереид стояли, как два дерева с общими корнями. Он проверял тетиву. Она смотрела на его руки — не как на оружие, а как на продолжение его души. — Ты волнуешься за них, — сказала она. — Брат стал другим, — ответил он. — Раньше он избегал любви, как чумы. Теперь он нашёл в ней опору. Это выковало из него сталь... и выставило душу на линию огня. — А разве любовь не должна давать силу? — спросила она. Он замер. Потом сомкнул ладонь вокруг её пальцев. — Я не обрёл крылья, Нереид. Я обрёл землю под ногами. До тебя я был лишь оружием. Ты сделала меня цельным. — Они найдут свой путь, — сказала она, ловя в ладонь пух одуванчика. — У каждой любви свой язык. Их — пламя и буря. Наш — тишина и глубина. Но корни — одинаковые. Он поднёс её руку к губам — не поцелуй, а печатка доверия. — Тогда пойдём, моя тишина, — сказал он. — Нам нужно успеть подготовить лагерь, пока эти двое не утонули в своём океане окончательно. Кто-то должен сохранять рассудок. Она улыбнулась. И они пошли — единым существом, чьи шаги слились в один ритм. В дубовой роще, где отряд разбил лагерь, воздух был влажным, насыщенным запахом прелых листьев и дыма костров. Раненых уложили на подстилки из плащей, целители уже смазывали раны мазями, пропитанными магией. Никто не говорил о победе. Говорили о том, чтобы выжить до ночи. Янистен обошёл весь лагерь, проверяя дозоры. Он не давал приказов — он касался плеч, кивал, слушал. Его присутствие было как якорь для тех, кто потерял товарищей. Когда он вернулся к центральному костру, Дагорн и Ниса сидели у угля, не прикасаясь, но так близко, что их колени почти соприкасались. Перед ними лежала раскрытая карта, но ни один из них на неё не смотрел. — Пять погибли, — сказал Янистен, опускаясь на поваленное бревно. — Двое — из личной гвардии Дагорна. Остальные — ветераны Северной заставы. Они знали, за что идут. — Кастиан? — спросил Дагорн, не поднимая глаз. — Его тело унесло рекой. Но я нашёл его перстень. — Янистен вынул из кошелька простое серебряное кольцо с гравировкой: «Служу — значит быть». — Похороним его в Северных хребтах. Рядом с его отцом. Ниса взяла кольцо, провела пальцем по надписи. — Он верил в нас, — сказала она. — Не в империю. Не в трон. В нас. — Именно поэтому он погиб первым, — тихо сказал Дагорн. — Он бросился туда, где была ты. Молчание легло между ними, не тяжёлое, а сплочённое, как плечо к плечу в бою. — Волард не отступит, — нарушил тишину Янистен. — Он понял: ты — не угроза. Ты — ключ к жизни, которую он не может контролировать. А для него жизнь без контроля — хаос. — Тогда мы дадим ему хаос, — сказала Ниса, поднимая голову. В её глазах не было огня — была решимость, выстраданная в воде. — Но не его. Наш. Хаос, который рождает порядок. Дагорн наконец посмотрел на карту. Его палец коснулся линии реки Вель. — Он ударит не здесь. Он ударит там, где боль глубже всего. — Он провёл черту от озера Акраш через пустыню, к подножию Драконьих гор. — На священные источники Предков. Там, где пепел наших павших смешался с землёй. Он знает: если он отравит это место, ни одна магия Эйернона не сможет возродиться. — Тогда мы будем там раньше него, — сказал Янистен. — Мои люди знают тропы, о которых не знают даже карты. Мы возьмём горные ущелья. Двигаться будем ночью. Без огней. Без звука. — А я? — спросила Ниса. — Ты пойдёшь с нами, — ответил Дагорн, и в его голосе не было сомнения. — Но не как солдат. Как целитель. Ты не будешь защищать источники. Ты оживишь их. Она кивнула. Не как леди. Не как Хранительница. Как женщина, что приняла свою силу. — Я готова. Янистен встал, подбросил в костёр сухую ветку. Искры взметнулись в небо, как души ушедших. — Отдыхайте. Через два часа — в путь. Луна встанет поздно. Её свет нам не нужен. Он