Академия проклятых драконов: попаданка на всю голову - Любовь Песцова

Мне сказали особенно налегать на магию земли и воды. Мол, именно эти стихии традиционно покоряются элларам.

Я начала с магии земли. Представляла из раза в раз, как камни поднимаются в воздух и летят в Робин. Или как почва под её ногами становится зыбучими песками. Вот только результат был, как обычно, нулевой.

— Не получается, — крикнула я с отчаянием в голосе, уворачиваясь от очередной молнии, что Робин послала в меня. — Моя магия не действует.

Ещё до того, как я договорила это предложение, в глазах потемнело, а лёгкие начало жечь от недостатка кислорода.

Моя магия не действует…

Магия не действует…

— Моя магия не действует, — сказала я, задыхаясь от бесконечного бега.

— Знаю. Они растянули блокаду. Нужно попытаться вырваться.

Мужчина буквально тянул меня за руку, вынуждая ускориться.

— Брось, это бесполезно. Может, я… Может, я просто пойду с ними?

— Они убьют тебя. Забыла, во что они превратили академию?

— Вот поэтому нужно было действовать, пока была возможность, — вздохнула я, окончательно выбиваясь из сил.

Мы выбежали из леса на открытую местность. Вот только легче не стало, потому что небольшая поляна кончалась обрывом.

Попытки выжать искру магии всё ещё были тщетными. И тогда я чётко осознала, что умру здесь, прямо на этой самой поляне.

И самое странное — за себя было не страшно. Только очень грустно.

А вот мысль о том, что будет потом с Ним, сводила с ума.

Я посмотрела в глаза мужчине рядом со мной. Он тоже это понимал. И никак не мог предотвратить…

* * *

— Ева! Ева! Да сколько можно! Прокляну так, что потом год будешь ходить, оглядываясь!

Голос Робин доносился как из глубокого колодца, но постепенно становился ближе. И зрение, наконец, возвращалось.

Невдалеке стояли две девушки под двойным кольцом щитов и испуганно смотрели на меня.

А вокруг бушевало торнадо из камней, земли, клоков грязи и веток.

— Прекрати это! — прокричала Робин.

Это я делаю?

Прислушавшись к себе, я наконец почувствовала_, как через моё тело течёт магия. Она наполняла каждую клеточку тела, бежала по венам вместо крови, обжигая изнутри.

И как с ней совладать?

Я попыталась дышать размеренно.

Всё в порядке. За мной никто не гонится. И убивать меня никто не собирается.

Ну, если я не разрушу академию, конечно.

Глубоко вздохнув, я закрыла глаза и провела перед собой руками, разведя их в стороны, как будто собирала камни, летающие в воздухе, направляя их обратно на землю.

Такой знакомый жест, словно я его тысячи раз повторяла…

А когда снова открыла глаза, встретилась взглядом с тем же мужчиной, что бежал со мной по лесу, спасаясь от неизвестных врагов.

На меня смотрел очень уставший и как-то резко постаревший ректор Деморт.

— Что здесь происходит?

Нет, эта фраза принадлежала не девочкам, которые подверглись артиллерийскому обстрелу, сотворённому мной.

И даже не ректору, который прибежал спасать академию от бешеной эллары.

Этот вопрос задала я, когда дверь кабинета ректора в очередной раз захлопнулась за моей спиной, отрезая меня от внешнего мира.

— Я уже ничего не понимаю.

— Постарайся… постарайтесь успокоиться, лара.

— Успокоиться? Да я спокойна, как целый монастырь шаолиньских монахов! Несмотря на то что здесь творится какая-то чертовщина. Спокойна, хотя мне нельзя задавать вопросы. Нельзя рассказывать, что я из другого мира. Нельзя никому говорить о своей татуировке — почему-то. Нельзя даже пытаться вернуться домой!

Ректор прикрыл глаза. На лбу залегла складка, какая бывает у людей, которые часто хмурятся.

Нет, ему по-прежнему нельзя было на вид дать больше тридцати лет. Но сейчас было очевидно, что этот мужчина очень устал. Смертельно.

— Да, я не предусмотрел вариант магического выброса. Это моя вина.

— Вы много чего не предусмотрели, — фыркнула я, вспомнив свою первую неделю в этом милом заведении. — Кто вы такой?

Он не ответил. Отвернулся, сцепив руки в замок.

— Или мне снова нельзя спрашивать?

— Так будет лучше, — ответил он всё тем же спокойным, вымораживающим всё внутри голосом.

— Для кого?

— Для вас.

Настал мой черед замолчать.

Всё снова встало с ног на голову. Пару недель назад, после череды кошмаров, я уверилась, что ректор в будущем обязательно меня убьёт. Соответственно, старалась держаться от него подальше.

И хотя он всё ещё требовал почти ежедневного отчёта о моём самочувствии, я свела наши контакты к минимуму. Не смотрела на него, старалась не попадаться на глаза, когда это было возможно.

А теперь что? Как понимать происходящее?

Думать о том, что во снах я вижу будущее, уже не получалось. Почему бы тогда в моём недавнем видении на полигоне ректор был моложе, чем сейчас?

— Мне снятся сны, — призналась я.

Он вздрогнул. Хотел это скрыть, но я заметила.

— Это ведь не просто так?

— Что вам снится, лара?

— Вы.

Скрывать я не стала. Хотела посмотреть на реакцию. И она не заставила себя ждать.

Нет, ректор всё ещё был невозмутим, как самый заснеженный пик Эльбруса. Лицо не выражало никаких эмоций. А пальцы, по традиции затянутые в чёрные перчатки, продолжали постукивать по столешнице, отбивая неизвестную мне мелодию.

Но на секунду я поймала его взгляд. В нём была такая несвойственная для него эмоция. Та самая, которую я видела в своём видении не так давно.

Страх.

— Чего вы боитесь?

— Вы заблуждаетесь, лара.

Ректор взял себя в руки и отвернулся. А потом и вовсе встал, подходя к шкафу. Порылся немного в ящиках, но буквально пару секунд. Я бы сказала, что он почти не глядя достал оттуда что-то, после чего подошёл ко мне, протягивая.

На фоне чёрной перчатки поблёскивал пузырёк с тёмной жидкостью.

— Предлагаете мне отравиться и не мучить окружающих своим присутствием? Спасибо, только после вас.

— Это снотворное, лара. Поможет спать без снов.

Я продолжила стоять, не шелохнувшись.

Всё моё естество требовало взять предложенный пузырёк и поблагодарить, но пора было отпустить привычки из прошлой жизни. Здесь вежливость скорее минус, чем плюс. И если я не научусь стоять за себя, никто этого не сделает.

Здесь нет ни мамы, ни отчима, никого, кто мог бы за меня заступиться. Так что нужно справляться самостоятельно.

— Спасибо, я обойдусь, — сказала я.

И вот, всё равно вылезло это гадкое «спасибо». Я что, умру, если перестану общаться как пионер, который Сталина увидел?

— Это безопасно, — продолжил убеждать ректор. — По меньшей мере год можно принимать