Сердце дракона. Путешествие - Амабиле Джусти

— Окей, сделай это.

— Сделать… что?

— Эту грёбаную магию. Как она работает? Заставь что-нибудь выйти наружу, пусть даже съедобный корень, что успокоит этот чёртов концерт в твоём желудке. Или я засуну тебе в рот горсть земли.

— Ты хочешь… ты хочешь, чтобы я использовала свои силы?

В голосе Аргона послышалось раздражение, словно он, наконец понял, что имеет дело с безнадёжной идиоткой.

— Почему обычно ты их не используешь? Почему ты их прячешь?

— Чтобы Патронус и драконы меня не нашли, — ответила она почти машинально, словно для запоминания, ей повторяли эту речь снова и снова.

Аргон закатил глаза.

— Патронус и драконы, мне кажется, тебя уже нашли. Так что делай, что должна, а потом зашей себе рот и живот до завтра.

— Ладно… ладно, — пробормотала Гея, немного растерянная. — Просто я привыкла к запретам, к страху, к боязни засады, и это кажется странным...

— Кто должен заманить тебя в засаду? — повторил Аргон, теряя терпение.

— Может, ты передумаешь и...

— Я не настолько сумасшедший.

— Но антропофаги…

— Антропофаги — каннибалы. Они не едят ни овощей, ни фруктов, ничего, что ты можешь сотворить. Они даже не едят животных. Они едят только людей. В любом случае, если бы поблизости было какое-нибудь из их племён, они бы уже почувствовали наше присутствие.

— Ты говорил, что я рискую…

— Именно так они и делают. Я не лгал тебе, но не думаю, что они живут здесь. Асвада бы учуяла кровь. Очень часто, когда им не удаётся найти что-то подходящее, они выбирают самого слабого члена племени и приносят его в жертву.

— То есть, ты сказал, чтобы напугать меня?

— Я просто предположил, что они могут быть рядом. В таком случае они бы уже появились, когда ты была одна.

Гея в шоке уставилась на него.

— По сути, когда вернулся, ты мог найти меня мёртвой!

— Возможно, я мог тебя вообще не найти, — заметил он, пожав плечами. — Они очень прожорливы и обычно съедают даже кости.

Губы девушки заметно надулись. Отблески пламени мелькнули на её нахмуренном лице. Аргон вынужден был признать, что она не так уж и уродлива. Конечно, красавицей её тоже не назовёшь, но в её лице было что-то необычное.

Прежде всего, глаза. Очень большие и выразительные, они имели тот странный цвет — первый признак её принадлежности к роду Матерей. Её глаза напоминали золотые монеты, отполированные очень выдержанным ячменным ликёром. Нос у неё был немного угловатым, с некоторой надменностью, но рот вызвал бы зависть у любой знакомой ему шлюхи. Как честные женщины, которые видели вещи такими, какие они есть, и не поддавались мелочным антипатиям и зависти так называемых дам, они согласились бы, что у девушки — маленькой, невысокой, бледной и без изгибов — был потрясающий рот. Натуральный, тёмно-розового цвета, пухлый, чувственный.

Разозлившись, Аргон пробормотал ругательство. Он знал, что происходит. Не то чтобы он думал прикасаться к девушке; он не был извращенцем и безумцем, как Его Низость или Коперник. Ему нравились высокие пышнотелые женщины, которые уже умели лавировать в бурном море похоти. Соплячка же выглядела потерянной, с невинным взглядом, и Аргон не желал такую. Он не пачкал, не ломал эти хрупкие чистые создания. Но он знал: теперь, когда разглядел её, его мысли вернутся к этому рту, словно сотканному из фруктов и цветов. Эти губы идеально подходили для всех тех не слишком добродетельных вещей, которые женские рты обычно проделывали с его телом.

Аргон решил, что пора перестать пялиться на девушку. Он посмотрел на огонь, а затем резко сказал ей:

— Делай эту проклятую вещь, или иди спать. Моё разрешение истекает через минуту, и если я увижу хоть один чёртов листок, торчащий из земли, я подожгу его и тебя.

Гея пристально посмотрела на него своими красноречивыми глазами.

— Я не должна использовать силу, но у меня болит живот, и если упаду в обморок и стану обузой, ты можешь бросить меня одну и сказать, что меня забрали антропофаги.

— Можешь рассчитывать на это. Если ты станешь обузой, я тебя оставлю. Моя задача — привести во дворец Мать, а не малолетку, которая плачет, блюёт, дрожит и теряет сознание.

Гея ответила обиженным молчанием.

Затем она закрыла глаза.

Аргон не знал, чего ожидать. Он никогда не видел, чтобы молодая Мать проявляла свою силу, хотя Матери существовали веками. Это были поколения женщин, не всегда состоявших в родстве друг с другом, способных создать баланс между природными стихиями, тем самым обеспечивая процветание земли. Их воспринимали по-разному: ведьмами, колдуньями, волшебницами, алхимиками, мудрыми прорицательницами, нимфами, богинями, — и пока их силы были доступны всем, мир знал счастливые времена. Не всегда идеальные, не всегда жизнеутверждающие, даже смертоутверждающие, ибо смерть была частью природы. Но тем не менее, времена обладали собственной гармонией.

Затем алчность сильных мира сего разрушила гармонию.

Матерей, до тех пор свободно живших в разных частях света, заточили в тюрьму, а их таланты были поставлены исключительно на службу одному тираническому королевству. Мир изменился всего за несколько десятилетий. Земля стала засушливой и бесплодной, вода — грязной и скудной, воздух — всё больше непригодным для дыхания, и в результате многие виды животных вымерли. Выжили лишь самые мелкие, самые дикие виды, наиболее приспособленные к изменению климата. Даже смена времён года была нарушена, и единственным естественным циклом оставался переход от экстремальной жары к полярному холоду, что способствовало истощению Земли.

Король Кеагорл, глубоко раскаиваясь и осознавая судьбу, которая ждёт землю без немедленного вмешательства, собирался положить конец этой интенсивной эксплуатации, но его сын, Его Низость, Его извращённое Ничто, усугубил ситуацию. Те немногие оставшиеся Матери были мертвы. Королевские ресурсы оказались на исходе. Вода заканчивалась, и конец наступал даже внутри дворца.

Итак, возникла необходимость найти последнюю оставшуюся Мать. Долгое время её считали всего лишь легендой, но, похоже, она существовала на самом деле.

И она была соплячкой, в которой, казалось, не было ничего святого, ничего могущественного, ничего спасительного. Как эта костлявая мелюзга могла спасти мир от голода и засухи, Аргон не мог себе представить.

Поэтому ему было любопытно увидеть её в действии.

Девушка опустилась на четвереньки и положила руки на землю рядом с циновкой. Какое-то мгновение казалось, что ничего не происходит, пока её дыхание не стало ещё более тяжёлым. Аргон подумал, что он извращенец, даже хуже принца и Коперника. У него возникло чувство, что даже они в такой момент будут сосредоточены на чуде: на руках девушки, внезапно вспыхнувших красным, и на том, как дрожит земля. Вместо этого