Gold Dust Woman - Мэнди Бэкс
Более того, я знаю, что Деми это читала. Поглощая слова, я краем сознания задаюсь вопросом, нравится ли ей такое: когда ее ублажают руками и языком, хвалят и боготворят словами. Интересно, становится ли ей жарко от подобных глав, возбуждают ли они ее.
И я задаюсь вопросом — в каком-то темном, почти забытом уголке сознания, — какие звуки могла бы издавать Деми Сент-Джеймс, если бы мужчина сказал ей, как хороша на вкус ее пизда.
Тоска по вкусу женщины, по ее вкусу обрушивается на меня, словно бульдозер. Мой дух пробуждается, внезапно оживая от этого чувства. Воспоминания о любовницах из прошлого смешиваются с образами, которые дарит мне эта книга, с фантазиями о Деми, раскинувшейся передо мной, и на меня накатывает чувство, которое я могу описать только как вожделение.
Я не вожделел с тех пор, как жил в теле, способном искать желаемое и утолять его.
Эти желания мне не в новинку, но они были мертвы почти столько же, сколько мертв я сам. А теперь обрушиваются на меня все сразу, словно море во время высокого прилива. Думаю, возможно, если я не стану убегать от этих волн, они поглотят меня целиком.
Я закладываю между страницами закладку и закрываю книгу, чтобы прийти в себя. Снаружи гром грохочет так громко и низко, что я чувствую дрожь в фундаменте Мэнора.
И тогда я слышу ее.
В конце коридора Деми спит в своей комнате. Сейчас уже за два часа ночи. Гроза, должно быть, разбудила ее, потому что я слышу ее голос. Приглушенный стон, гораздо более тихий и нежный, чем ее обычный голос. Наверное, ей страшно. Если гром не разбудил ее окончательно, значит, он вызвал кошмар.
Прежде чем я успеваю понять, что делаю, я уже спешу к ее двери, беспокоясь о ней, о ее комфорте и безопасности. Я видел ее испуганной — той ночью на лестнице, — и больше никогда не хочу видеть ее такой. По ту сторону двери она снова издает этот звук.
Мне нужно убедиться, что с ней все в порядке.
Я толкаю дверь и вхожу в комнату, и меня тут же окутывает облако ее запаха. Если бы я мог разлить ее запах по бутылкам, я бы так и сделал. А потом погрузился бы в эти прекрасные духи и утонул в них: жасмин, благовония и сладкий запах земли.
В комнате темно и прохладно, окно приоткрыто. По углу подоконника медленно стекает дождевая вода и собирается в небольшую лужицу на полу. Бесшумно подхожу к окну и закрываю его.
Она снова издает этот звук, и я поворачиваюсь к кровати, где она свернулась на боку. Простыни и одеяло сброшены и запутались вокруг лодыжек. Деми обвила руками и ногами длинную, плотную подушку и крепко прижимает ее к себе. Никогда в жизни я не хотел стать неодушевленным предметом сильнее, чем сейчас хочу оказаться этой подушкой в объятиях Деми.
С ее полных, чуть приоткрытых губ срываются мягкие, ритмичные вздохи. На ней та же огромная футболка Creedence Clearwater Revival, в которой она была в ночь переезда. Футболка задралась вокруг талии, открывая красные трусики. Господи, помоги мне, я не могу не любоваться идеальной округлостью ее задницы и этими пышными бедрами.
Будь я все еще жив, кровь в моих жилах кипела бы от жара.
Я отдал бы все, чтобы забраться в кровать позади нее и прижать ее тело к своему. Я отдал бы все, чтобы почувствовать ее тепло.
Щеки у нее покрывает румянец, а дыхание становится немного чаще. Я хочу, чтобы хоть что-нибудь могло помочь ей избавиться от кошмара, который ее мучает. Может быть, если я прикоснусь к ней, она проснется. Я знаю, что она не чувствует моего прикосновения — не по-настоящему, — но знаю и то, что она ощущает меня, когда я рядом, и видел, как она вздрагивает, когда мы оказываемся слишком близко.
Я подхожу ближе и протягиваю к ней руку. Но тут… тут я замечаю, как двигаются ее бедра. Она снова стонет. Этот нежный звук, который привел меня в ее комнату, оказывается вовсе не звуком страха. Это… удовольствие.
Иисусе.
Во сне Деми трется о подушку между ног, и я застываю на месте. Не могу двигаться, не могу думать. Могу лишь стоять и ошеломленно смотреть, как ее тело стремится к разрядке. Внутри меня пульсирует что-то призрачное, словно воспоминание о сердце, которое когда-то бешено колотилось о ребра. И жар. Такой сильный жар. Я знаю, что в комнате по-прежнему прохладно, но из центра моего тела наружу расходится необычное тепло. Никогда прежде я не чувствовал ничего подобного.
В сознании вспыхивает поток видений. Я представляю себя между ее ног. Представляю, что подушка, о которую она трется, — это моя рука, мой рот, мой член. Наблюдая за ней, я почти могу почувствовать, как это было бы. Так совершенно. Так тепло. Так мягко.
Женское удовольствие — чертовски прекрасный дар, и я всем существом желаю оказаться тем счастливчиком, который подарит его Деми.
С моральной точки зрения я должен отвернуться. Я это знаю. Будь я лучшим человеком, я бы оставил Деми ее личное пространство и попытался забыть, как изгибаются и перекатываются ее бедра, как ее хриплые вздохи становятся самыми сладкими звуками, которые я когда-либо слышал. То, что я не могу отвернуться, заставляет меня задуматься, что я за человек в глубине души. Возможно, я вовсе не хороший человек.
Желание к Деми, которое живет во мне, непреодолимо. Я знаю, что такое хотеть. Всю жизнь я хотел большего, а после смерти хотел лишь одного — снова стать живым.
Но бывает просто желание, а бывает это. Для этого слишком мало одного слова желание.
То, что я сейчас чувствую к Деми Сент-Джеймс, — такая яростная тоска, что она пожирает сам фундамент, на котором я построил все свое представление о порядочности и доброте.
Она уже близко. Я это чувствую. Движения