Исцели меня - Ефимия Летова

Неужто и впрямь грибы? Никогда больше не смогу их есть…

Я кое-как натянула на обессилевшего после болезни и более чем экстравагантного лечения мальчишку чумазую рубашку, застегнула маленькие обшарпанные пуговички. Может, предложить той бабке оставить его у меня деньков на десять? Постирать одежду, подкормить, понаблюдать… Может, и не нужен он никому.

…нет, не стоит. Ребёнок — не игрушка, Фелл.

Я вышла на порог, щурясь от холодного утреннего солнца, снова мысленно пожелав Флетвику всего недоброго. Давешняя пожилая женщина, бледная, с синяками под тусклыми глазами, нервно заламывала руки, но один из шкафоподобных охранников Флетвика преграждал ей путь.

При виде меня она заметалась, точно рыба, попавшая в сачок, на лице отразилась причудливая смесь страха и надежды.

Я вынесла мальчика на руках и передала ей, одновременно радуясь и завидуя.

В такие моменты целитель ощущает себя божеством, дарующим жизнь — не больше и не меньше.

— Вы уж следите за ним, — голос отказывался изображать профессиональную строгость. — Ребенку есть надобно вдоволь! И к целителям обращайтесь своевременно!

— Так я что, цера целительница… я бабки его сестра, мать-кукушка сбежала к мужику еще года три назад, а Дора уже год как пьёт, не просыхая, простите её всеблагие Небеса! Да если б я раньше знала, в другом городе жила я… Но теперь-то уж переехала… Мне боги своих детишек в молодые годы не дали, а тут — родная кровиночка… Вовремя я дуру-сестрицу навестила, ох, цера, спасибо! Боги послали нам вас, не иначе. Всю жизнь за вас молиться стану!

Мальчишка открыл глаза, завозился — и женщина поставила его на ноги, опустилась сама следом на корточки, обнимая и целуя, смеясь и плача. А потом, словно вспомнив, принялась совать мне в руки какой-то скомканный свёрток, который до этого бросила прямо на землю. Я успела схватить его и прижать к груди, когда охранники с кислыми лицами оттеснили мою случайную пациентку.

— Идите, мамаша, всё, всё, цера целительница уходит! — и повернулись ко мне. — Отдайте.

— Это одежда для… моего пациента, — пробормотала я. — Негоже держать его голым, точно животное.

— Он и такие, как он, и есть животные, — пренебрежительно отозвался высокий страж. — Не могу я считать равным человеку существо с хвостом из задницы, что бы он там ни нёс.

— Не отдам. Вспомните про простатит, цер. И про запор не забывайте. Я очень хорошо лечу запоры. А геморрой лечу плохо!

— Но…

— Вот вы скажете, что геморроя у вас нет. А я отвечу, что непременно будет!

— Но…

— Вы продолжите, что я целительница, а не ведьма. А я вам отвечу: не зря среди целителей ходят байки, что мы болезнь не только усыпить, но и пробудить можем. И вовсе не байки это, ещё как можем. Просто нас на последнем курсе клятву заставляют дать, чтоб мы даром во зло не пользовались. Но нарушенная клятва — это ж не смертельно. Геморрой тоже не смертелен. Но ох как неприятен.

— Цер Шогль запретил…

— Вся ответственность будет на мне. С полковником я договорюсь лично, он, если вы забыли, мой муж. Спросит — твердите, что это из моих личных запасов, вы ничего не видели.

— Как вы его оденете, он же связанный, — вступил в абсурдную беседу тот, что пониже, глядя на меня с неприкрытым подозрением. — Да и недолго ему…

Я отступила, обрывая дурацкий разговор на пороге, и захлопнула за собой дверь. Обернулась — Рок уже не спал. Смотрел на меня исподлобья.

— Так, — нарочито спокойно сказала я. — Доброе утро.

— Как мальчик?

— Всё в порядке, вернула его… тётке.

— Хорошо.

Возникло неловкое молчание. Мне бы радоваться, но…

Кажется, с нашими взаимными оскорблениями было проще. Искреннее, что ли.

Не всё ли мне равно?

— Нужно умыться, позавтракать, а потом я попробую тебя одеть. И займёмся дальнейшим восстановлением резерва…

— Придумай, как его восстанавливать по-другому, — отрывисто бросил дрок, отводя глаза.

— Я попробую касаться тебя через ткань и только низа живота.

— Хотя бы так.

Мы снова оба замолчали, и чем дольше тянулось молчание, тем сильнее я ощущала неловкость.

— К Руху завтрак. Давай начнём с одежды.

— Буду премного благодарен.

— Не стоит утруждаться.

Я развернула принесённый куль и обнаружила рубашку и брюки, довольно мятые и поношенные — но чистые и по размеру, вроде бы, подходящие. Рок не сказал ничего, но щёки его слегка позеленели от скрытой запоздалой досады: он так хотел прикрыть наготу, что просто не подумал, как я натяну на него, связанного по рукам и ногам, вожделенную одежду.

Я достала ножницы и разрезала брюки — по внутренним швам и одну штанину по внешнему. Аналогичную процедуру проделала и с рубашкой.

— Издеваешься? — голос дрока зазвенел от совершенно детской обиды. Я вздохнула. Захотелось есть… хотя бы просто выпить горячей воды, горло ныло после ночного переутомления, я поила своих пациентов, большого и маленького, и совершенно забыла о себе.

Не худшее качество для целителя.

То, что мне предстояло теперь, было не сложным — но муторным. Сильная бытовая магия никогда не относилась к числу моих достоинств.

— Лежи смирно.

— Зачем мне эти... тряпки?! — Рок дернулся.

— Не двигайся и не нуди.

— Можно подумать, я здесь по собственному желанию.!

— Не двигайся! — прошипела я. — Иначе откушу что-нибудь. Я, между прочим, ещё не завтракала… Приподнимись-ка. Боги, я понимаю, член, но спину тебе тоже трогать не нельзя?! У тебя там крылья что ли? Да не издеваюсь я, делать мне нечего…

Крыльев у него, хвала богам, не наблюдалось, но от соприкосновений, даже таких невинных, шарахало нас обоих.

Кому-то сшить порванную или разрезанную одежду — пара пустяков. У меня же на рубашку ушло не меньше половины часа, края ткани слипались неаккуратно. Впрочем, результат оказался довольно близок к желаемому: в итоге на верхнюю половину Рок был одет, а вот на нижнюю всё ещё замотан в покрывало.

В таком виде он выглядел даже забавно.

И — Рух меня побери — соблазнительно.

— Брюки! — потребовал мой пленник, словно прочитав мои непристойные мысли. Я покачала головой, испытывая огромное желание снова лечь рядом с ним и закрыть глаза:

— Передохну чуток. Проще штопать рану, чем одежду. Какую одежду вы носите там, у себя… там, где вы живёте?

— Простую, — с некоторым вызовом ответил Рок. — Рубашки, брюки, то есть, у нас это называется иначе, но по покрою похоже. Женщины носят вотольи, они напоминают ваши платья, только очень свободного покроя. Вотолью перевязывают поясом под грудью или на животе.

— А бельё? — заинтересовалась я. — Или под одеждой