Дом, где засыпает время. - Агафья Вебер

— Я в порядке, Таня, — хрипло выдохнул он, вставая с ней плечом к плечу. — Оберег держит. Теперь давай покажем этим тварям, кто на этой Горе Хозяин.

Гончие Топей синхронно присели на лапы и с протяжным, леденящим душу шипением бросились в атаку.

Болотные твари наступали слаженно, словно ведомые единым, жутким разумом. Первая гончая, сотканная из склизких ветвей и оленьих ребер, прыгнула на Татьяну со сгнившего крыльца. Воздух вокруг неё зазвенел от трупного холода.

— Назад, Таня! — взревел Ярослав.

Оборотень встретил тварь в воздухе. Его топор взлетел серебряной молнией, с глухим треском врубаясь в сплетение гнилых корней. Чудовище пронзительно зашипело, брызнув черной, пахнущей дегтем жижей, и рассыпалось на куски. Но на его место тут же ринулись еще две гончие. Ярослав двигался на грани человеческих возможностей: его движения стали неестественно быстрыми, в разворотах сквозила хищная, волчья грация, а мышцы под курткой натянулись до предела. Каждый его удар разносил монстров в щепки, но тварей из омута прибывало всё больше.

«Слева, хозяйка! Берегись!» — яростным набатом прогремел в сознании Татьяны голос Бакса.

Огромный мейн-кун метеором сорвался с крыши сарая. В прыжке его золотая аура вспыхнула так ярко, что на мгновение разогнала болотный туман. Кот вонзил когти, окутанные чистым, искрящимся светом, в морду подбиравшейся к Татке гончей. Тварь закрутилась на месте, ослепленная и опаленная золотыми искрами, которые выжигали болотную гниль не хуже четвергового огня.

Татьяна не осталась в долгу. Ведовская ярость, дремавшая в её жилах, рванулась наружу. Она перехватила ритуальный атам левой рукой, а правой швырнула наперерез нападающим монстрам горсть заговоренной четверговой соли, выкрикивая слова заклятия:

— Земля святая, огонь ярый, жгите гниль, гоните хмарь! Нет вам ходу к живому сердцу!

Соль, соприкасаясь с болотной жижей, взрывалась ослепительными белыми вспышками. Твари испуганно отпрянули, их сучковатые лапы обугливались от одного прикосновения к заговоренной земле. Боевой союз ведьмы, оборотня и домашнего духа работал безупречно — они прикрывали друг другу спины, удерживая Рубеж. Сила двоих, помноженная на верность Бакса, казалась несокрушимой.

Но Хозяин Топей был древнее и хитрее.

Из глубины затопленных Выселок, со дна самого черного омута, поднялась огромная плеть — сплав колодезной грязи, мертвых корней и вековой злобы. Она двигалась бесшумно, маскируясь в густом пару. Татьяна, увлекшись защитой Бакса, которого прижала к земле одна из гончих, не заметила этой угрозы.

— Таня, берегись! — страшным, нечеловеческим голосом крикнул Ярослав.

Оборотень не успевал перехватить удар топором. Не раздумывая ни секунды, он рванулся вперед и закрыл Татьяну собственным телом. Плеть, шипованная гнилыми сучьями плеть с ужасающей силой обрушилась на его спину и плечо. Красный оберег на запястье яростно вспыхнул, сдерживая ментальный удар болотного Хозяина, но физический урон был слишком велик.

Ткань куртки разорвалась, брызнула горячая, алая кровь. Ярослав глухо, надрывно застонал и рухнул на колени прямо в ржавую грязь. Его лицо смертельно побледнело, а серые глаза начали медленно закатываться. Болотный яд из раны мгновенно устремился к сердцу, пытаясь добить волка.

Время для Татьяны словно остановилось. Она смотрела, как Ярослав — её сильный, дикий защитник, который еще минуту назад согревал её своим дыханием и обещал выжить ради неё — медленно оседает на землю, истекая кровью.

Внутри неё словно оборвалась какая-то струна. На смену страху пришла такая оглушительная, невыносимая боль, которая в то же мгновение переросла в первобытную, сокрушительную ярость. Городская девушка Таня, боявшаяся темноты и шепотов, исчезла окончательно. Вместо неё в полный рост встала истинная, ярая Хозяйка Горы, чьего мужчину посмели тронуть на её земле.

— Ах ты тварь... — прошептала Татьяна.

Ее голос, тихий вначале, вдруг набрал такую силу, что эхо прокатилось над всей тайгой. В её глазах зажглось не просто ведовское пламя — они засияли ослепительным, чистым золотым светом, в точности как уши Бакса, но во сто крат мощнее. Воздух вокруг неё раскалился. Пространство зазвенело от колоссального притока силы, которая хлынула из самой глубины Святой Горы, откликаясь на её призыв.

Это не была просто магия Алевтины. Это быласила любви— абсолютная, первородная энергия защиты того, кто стал ей дорог.

Татьяна вскинула руки к свинцовому небу.

— Вон из моей тайги! — закричала она, и этот крик перерос в победное, яростное пламя.

Из её ладоней сорвалась сплошная стена золотого огня. Мощная взрывная волна чистой силы прокатилась по Черным Выселкам. Золотой пожар не трогал старые избы и деревья, но он живьем выжигал болотную нечисть. Гончие Топей мгновенно вспыхивали и превращались в серый, безвредный пепел. Огромная плеть Хозяина Топей, содрогаясь от боли, лопалась и испарялась под натиском этого света.

Черная, маслянистая вода, бурля и шипя от жара, с позором хлынула обратно в низину, стремительно отступая к Дальним Топям. Туман рассеялся за секунды, открывая чистое, пусть и холодное октябрьское небо. Болото проиграло. Любовь ведьмы оказалась сильнее векового проклятия.

Золотое свечение вокруг Татьяны медленно угасло. Она тяжело дышала, чувствуя колоссальную усталость, но ноги сами несли её к лежащему без сознания оборотню. Она упала перед Ярославом на колени, наплевав на грязь, и бережно приподняла его голову, прижимая к своей груди.

— Ярослав... Ярик, очнись, пожалуйста, — шептала она, и горячие слезы капали на его бледное лицо. — Я здесь. Я прогнала их. Живи, слышишь? Ты обещал мне...

Бакс тихо подошел сбоку, уткнулся своим крупным пушистым лбом в колено Ярослава и замурчал — низко, вибрирующе, делясь своей оставшейся золотой силой, чтобы помочь ведьме исцелить их волка.

Обратная дорога до Горы превратилась в сплошной кошмар. Степан, которого Бакс умудрился как-то позвать ментальным криком к кромке леса, помог дотащить Ярослава до времянки. Оборотень был тяжелым, как расплавленный свинец, его кожа горела ледяным, противоестественным жаром, а из раны на плече продолжала сочиться густая, темная кровь, пахнущая болотной ржавчиной.

Когда Степан, испуганно крестясь, ушел, Татьяна заперла дверь на все три засова. В избе воцарилась звенящая, тревожная тишина, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым хрипом раненого волка.

Ярослав лежал на лавке, его лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени. Красный оберег на запястье угас, с трудом сдерживая остатки проклятия, которые стремились к сердцу. Болотный яд гончих действовал быстро — он выжигал