Без права на побег - Елена Леонтович

Роды прошли благополучно. Дом на склоне горы, окружённый вековыми соснами, был наполнен мягким полумраком и шёпотом женщин. За окнами мерцало море, отражая вечернее солнце. А когда всё завершилось, когда на свет появился крепкий, тёплый мальчик, над Драканоном впервые раздался его крик — чистый, звонкий, удивительно сильный.

Он прокатился по поселению, отразился от скал и затих где-то в тени хвойных исполинов — словно объявляя миру о рождении новой ветви рода.

В этот миг Лита поняла: их дом, их семья и их жизнь, наконец, обрели своё место под этим небом.

Степи Евразии летом — это бескрайний простор, наполненный солнечным светом, ветром и удивительной свежестью, которую невозможно спутать ни с чем. У степи есть свой особенный запах: тёплая трава, прогретая земля и ощущение свободы, будто сама природа дышит широко и глубоко.

Лита стояла на одной из сопок Аркаима, и перед ней раскидывался тот самый пейзаж, который она помнила с детства. Мир другой — а это место осталось нетронутым, словно вырванным из времени и пространства. Те же огрубевшие от солнца травы, те же низкие кусты, тот же простор на многие километры вокруг.

Последние десять лет промелькнули стремительно, почти незаметно. В восемьдесят втором родился Сашка — или Александр, как торжественно называет его отец. Через год Лита вновь оказалась беременна, и на свет появилась Римма — девочка удивительной красоты, гордость и отрада родителей. А следом, будто сам собой, появился Ричард. К тому моменту Лите стало казаться, что ещё немного — и она окончательно превратится в Молли Уизли. Мысль её совершенно не вдохновила, и однажды вечером она серьёзно поговорила с мужем о необходимости ограничиться тремя детьми хотя бы до окончания обучения старших. Северус выслушал доводы, кивнул без споров, и супруги решили на время остановиться на трёх отпрысках.

Дом был полон шума, смеха и бесконечной беготни — и Лите это нравилось. Тисли с радостью взяла на себя часть хлопот, но даже домовушки не хватало на всех сорванцов. Поэтому в помощь наняли милую пожилую волшебницу, спокойную и терпеливую, словно созданную для присмотра за детьми.

А друзья... друзья семьи и не думали прекращать визиты. Наоборот, тёплое море и чистый горный воздух Драканона превратили их дом в точку притяжения. Супруги Руквуд приезжали часто, неизменно с девочками-близняшками, которые за эти годы стали Лите почти как племянницы. Фрея со своим мужем и сыном наведывались по два-три раза в год, привозя смех, новости и маленький праздничный переполох, от которого дом становился ещё уютнее.

В Британию супруги Снейп так больше и не вернулись — жизнь в Элладе оказалась куда спокойнее и теплее, будто сама земля приняла их и не желала отпускать. Северус не испытывал ни малейшей тоски по родине, а Лита и вовсе не могла ностальгировать по тому, к чему так и не сумела привыкнуть за два года, проведённых на туманном Альбионе.

Миссис Фэнвич писала ей длинные, обстоятельные письма, неизменно передавала подарки и пыталась переводить деньги к рождению каждого ребёнка, несмотря на настойчивые отказы Литы. В этих письмах чувствовались и забота, и лёгкая тревога за дальних «приёмных» детей.

Тем временем в Британии уже одиннадцатый год властвовал Мортимер Гонт. Он возглавлял Визенгамот и представлял страну в МКМ. Вопреки опасениям, никаких массовых репрессий не последовало — маглорожденные жили в тех же условиях, что и прежде. Но Лита всё же отмечала перемены, едва уловимые, но настораживающие, словно тень, скользящая по воде.

Некоторые друзья делали выбор в пользу других стран. Август и Алексис остались в Австрии, и со временем всё серьёзнее подумывали перебраться за океан — Августу предложили кафедру в Гарварде, от которой трудно было отказаться. Фрея предпочитала солнечную Испанию, работала в клиниках Аликанте и не желала возвращаться в Альбион под крыло родителей. Даже Марлин решилась окончательно переехать во Францию и отправила своего сына учиться в Шармбатон.

Когда Северус услышал эти новости, он смеялся долго и искренне. И было отчего: единственный потомок Поттера постигает танцы и изящные манеры в старейшей французской академии — жизнь, похоже, решила пошутить на славу.

Никто из друзей и знакомых не рассказывал о власти на островах ничего дурного — по крайней мере, вслух. Лишь однажды проговорился Джулиус Принц. Он заметил, что мистер Гонт слишком пристально присматривается к некоторым дарам островных магов. А таких, как выяснилось, было куда больше, чем казалось со стороны. Британия испокон веков оставалась островом пиратов, и некогда этим неблагородным ремеслом промышляли даже представители «древнейших и благороднейших». Старые грехи, похоже, отзывались эхом в дарах их потомков.

Так, Джулиус поведал о судьбе Аберфорта Дамблдора. Тот не обладал проклятым даром убеждения. Брату помогал из родственной привязанности, но убийств не совершал и всю жизнь старался оставаться законопослушным магом. Однако решение Визенгамота оказалось суровым: Аберфорту ограничили доступ к магии, взяли с него непреложные обеты и позволили держать небольшой трактир на острове Сент-Мэрис — давней британской пиратской гавани.

Сам Джулиус, как и мечтал, женился на дочери Манфреда Гримма и стал официальным представителем клана в Британии. Его супруга хозяйничала в старинной усадьбе Принцев и заботилась о наследниках, а сам Джулиус занимал должность декана Слизерина и заместителя директора Хогвартса. Его имя всё чаще звучало в кулуарах магического сообщества, и, похоже, он чувствовал себя на родине куда увереннее, чем многие ожидали.

Лита по-настоящему оценила удобства Эллады, когда подросли дети и настало время провожать старшего в школу. Британские камины, по сути являвшиеся криво настроенными стационарными порталами, вспоминались ей теперь как досадное недоразумение. В Греции же, включая островную часть, действовала продуманная, лёгкая в использовании портальная сеть. Никакого летучего пороха и вываливания в саже — лишь нужно подать немного магии на расписанную знаками панель, и путь открывался мягко и безопасно.

Именно этот аргумент Лита чаще всего приводила, встречаясь со знакомыми, которые всё ещё жили на островах. Британский дом её и Северуса, по-прежнему стоял в складке пространства на окраине Лондона, и супруги регулярно навещали его, но возвращаться туда ради постоянной жизни им не хотелось вовсе. Возможно, когда дети вырастут, кто-то из них решит поселиться в туманном Альбионе — но уж точно не сейчас. После солнечной Эллады Англия казалась глухой и угрюмой провинцией, где всё словно застыло на месте.

Родители Эванс прекрасно прижились в Австрии — Бад-Ракетсбург стал для них по-настоящему родным, спокойным и уютным городком.