Верхний мир. Призрак свободы - Майя Олав Глакс
И пока Арнлейв разрывался в сомнениях, а его птица с нетерпением переминалась с одной лапы на другую, Леди улучила момент для неожиданного вопроса.
— Ты сказал, что невосприимчивость к скверне передается по наследству. У Смерти был потомок?
— И не один, — по лицу Арнлейва стекала тоненькая струйка крови, придавая его маниакальному взгляду еще больше инфернальности. — Ты же видела его в Нижнем мире, неужели тебя это еще удивляет?
Этот странный баланс сил впервые дал Леди возможность поговорить с Эгго без бесконечных угроз. Ведь теперь она могла дать отпор всем, кто был здесь.
— Он мало походил на обычного человека, — Хранительница не опускала кинжал, целясь Арнлейву в шею. — И уж тем более на того, кто готов или хочет оставлять после себя какое-то наследие…
— Ты же наверняка уже слышала проповеди из Первого Капитуляра, — хмыкнул Дэвид, возвращая внимание Леди к себе. — До разделения мира он был обычным человеком. Тем самым, кому не чужды жажда голода, знаний, мести и даже любви…
Последнее слово он произнес с наигранной ноткой ностальгии, с той самой, которой он пытался ее когда-то очаровать. Тали тут же сделала пару шагов назад, почувствовав подступившую к горлу тошноту.
— А ты уже слышала, что скверна — это души умерших? — спросил Арнлейв тихим и вкрадчивым голосом, и, заметив, как дрогнула ее рука с кинжалом, но в глазах не появилось должного удивления, сделал верный вывод. — Видимо, старик Касадо уже рассказал, как Смерть питается душами и продлевает себе жизнь целыми поколениями?
Леди гнала от себя эти мысли как можно дольше, но не могла не понимать, что это касалось уже и ее семьи и друзей. Как их поглотил Смерть, или они стали теперь частью зеленого пламени, потоками льющегося в Нижнем мире.
— Тогда зачем тебе останавливать меня? Зачем идти против меня? Неужели ты не хочешь отомстить Смерти? — Арнлейв, очевидно, решил сменить тактику, и если не взять Леди силой, то сломить ее защиту словами. — Мы здесь сражаемся друг против друга лишь потому, что этот баланс выгоден ему. Потому что это грозит разрушить ЕГО мир, не наш. Это он сделал нас противниками и соперниками, он схлестнул адептов Света и Тьмы. Но ты все еще считаешь меня главным своим врагом.
И Леди не могла не согласиться с ним. Ее всегда терзала несправедливость этого мира, его жестокие законы и то, что всегда приходилось соблюдать правила, от которых гибло больше людей, чем спасалось.
— Мы не такие уж и разные. И наши цели не так уж и отличаются, — продолжал вещать Эгго, и, следуя его спокойному тону, даже орел, сидящий на клетке, терпеливо замер. — Ты хочешь спасти и защитить тех, кто тебе дорог, сделать этот мир лучше. Но и я ведь хочу того же.
На секунду Тали даже засомневалась, не вернулся ли эфир, уж слишком убедительно звучали слова Арнлейва. Но нет, эфир все еще отсутствовал, и дело было не в Тьме. Просто в словах Эгго была правда.
Леди непроизвольно глянула в сторону Алларда, как будто только он мог сказать ей, что делать. Дэвид и Арнлейв были слишком сильны и давно жили с этим знанием и планом по уничтожению Смерти, но Рейн — нет. И генерал в самом деле стоял, скрестив руки на груди, и хмурился, как будто он — единственный, кто еще сохранил здесь разум.
— Ты собрался уничтожить Смерть? И занять его место? — наконец, ответила Тали, однако в этот раз голос подвел ее, лишив прежней уверенности.
— Да, я хочу убить Смерть. Я хочу избавить этот мир от вечного противостояния Света и Тьмы…
— И оставить только Тьму и безумных фанатиков, которые должны слепо верить и идти за тобой? Чем же ты будешь лучше? — Леди снова усмехнулась.
— Разве это плохо? Ты проделала длинный путь от Эстера до Мармиати-Ай. Ты видела, что все изменилось… Теперь нет бесконечных стычек между светлыми и темными. После того, как Эстер перешел во владения Шеута и окончательно подчинился мне, людям больше не нужно защищаться от внешнего врага, а стражам напрасно умирать…
— Ты издеваешься? Обычные люди боятся выйти на улицу вечером, чтобы не встретиться с вурдалаком…
— Это лишь малые жертвы, которые приведут ко всеобщему миру, — на лице Эгго появилась пугающая улыбка.
Тали возмущенно выгнула бровь, она всегда боролась за каждого и любые потери воспринимала как что-то личное.
— О, не смотри так на меня, — вдруг рассмеялся Эгго, и орел позади него недовольно гаркнул. — Ты слишком все драматизируешь, пытаешься казаться идеальной. Но к чему привела твоя упертость? Ты знаешь, сколько людей погибло, когда мы напали на Эстер? Сколько погибло из-за тебя⁉
На лице Арнлейва снова читалась злобная усмешка, и Леди крепче сжала кинжал.
— Они бы не погибли, если бы ты не напал на Эстер. Не смей обвинять меня в этом, — ее голос звенел напряженной струной. — Эти люди погибли не за меня, а за свой город. Они хотели спокойствия, чтобы все, кто их окружал, мог жить в мире, как это было во времена прошлых правителей, и как было до того, как ты вздумал захватить весь Верхний мир!
— Если бы ты отказалась…
— Если бы я что? Дала себя убить⁈ Ты слышишь, что ты говоришь? — нервно парировала Тали. — Да, мне не нравятся правила Смерти. Да, я в ужасе, что все эти поколения мы сами отправляли своих погибших в Нижний мир, где он мог высасывать из них души и тем самым продлять себе жизнь. И я с ума схожу от мысли, что нами правит гребаный психопат. Но ты… чем ты лучше⁈ Ты ведь будешь продлять себе жизнь точно так же⁉
— Мертвым уже нет до этого никакого дела, — просто пожал плечами Эгго, перестав изображать добродетель. — Ты можешь помочь остановить тиранию Смерти, пожертвовать мне свой барьер. Тогда ты не увидишь того, что будет дальше, а значит, и терзать совесть тебя больше не будет. Зато остальные вздохнут свободно.
Леди хотела снова рассмеяться ему в лицо, но тут взгляд Арнлейва стал холодным, как сталь:
— Или мне и дальше убивать тех, кто остался тебе дорог? Джоан? Эрика? Остальные? Мне продолжить список? Или, может, начнем с этого вечно мешающегося под ногами Квентина Хоука? Ты знаешь, что он предал всех эстеровцев,