Да, мой король - Елена Михалёва

– Но Стефан знал, что Вильгельм – его сын? – предположил герцог Хальбург. Казалось, ему и вправду было интересно.

– Безусловно, – кивнул Ричард так весело, будто общался с другом, а не с человеком, гибели которого желал всей душой. – И за месяц до смерти отец открыл эту мучившую его правду мне, чтобы я заботился о бестолковом и избалованном старшем брате, потому что это долг моей крови. Поэтому я столь крепко оказался привязан к Вильгельму и его решениям. И, если совсем начистоту, я искренне считал его братом.

– Вильгельм знал? – Фердинанд коснулся отекающего носа и зашипел от боли. Некогда прекрасное лицо герцога превращалось в неузнаваемую гротескную маску.

– Нет, конечно, – Шенборн отрицательно покачал головой. – Вильгельм и так не отличался крепостью духа. Подобная новость сломала бы его.

Герцог снова выдавил из себя смешок вместе с очевидной догадкой:

– Так вот почему Матильда Хальбург в юности столь рьяно презирала вас.

– О, поверьте, не презирала! – с жаром ответил Ричард. – Она меня ненавидела. Не из-за того, что я, якобы, бастард Карла, а из-за того, что я сын её дорогого Стефана и другой женщины. Но когда Карл предварительно одобрил мой брак с Маргаритой, Матильда успокоилась, потому что поняла: такое решение рационально и уничтожит все сплетни про бастардов.

– И всё же она вас не узнала при встрече, – Фердинанд попробовал привстать, но качнувшаяся лодка заставила его осесть обратно на палубу.

– Напротив. Моё сходство с отцом вызвало её восторги, – Шенборн припомнил лицо королевы-матери в день его визита в Нойгау. – Она твердила, что «Вильгельм стал похож на отца». Мне даже жаль её. Но именно это не позволило увидеть подмену, к счастью.

Фердинанд весь подобрался.

– Значит, это не суд? Это месть?

Ричард оторвался от стола и встал напротив него. Он говорил неторопливо и категорично. Не думая о холоде, качке или о том, что должно было последовать сразу после этих слов – слов, которые он так долго хотел озвучить Фердинанду Хальбургу прямо в лицо, но боялся подставить Джо и девочек под удар:

– Вы, герцог, непросто посягнули на короля и попытались расколоть Атенлау. Вы погубили моего старшего брата и подвергли риску кровных племянниц, невинных маленьких девочек. А такого я не прощаю. Но вы правы в том, что для вас не будет суда.

– Тогда ваша откровенность закономерна, – герцог с вызовом медленно выпрямился, будто собирался встать. – Вы убьёте меня, чтобы я не покинул эту лодку.

– Ошибаетесь, милорд, – Ричард шагнул к нему по раскачивающейся палубе. – Ни один из нас её не покинет.

А потом он рубанул мечом.

Сталь рассекла верёвку, удерживающую правило. И толстая деревянная конструкция накренилась в сторону Фердинанда так, что тот шарахнулся вбок, боясь снова получить по лицу.

Только Шенборн его не тронул. Он молча взял в левую руку громоздкий масляный фонарь, в котором жарко пылало пламя. И затем попятился назад, с клинком в одной руке и фонарём в другой.

Почуяв неладное, Фердинанд резко рванул на себя правило, заставляя лодку сделать разворот. Корабль накренился так внезапно, что затрещала мачта.

Ричард выронил клинок, чтобы ухватиться за стол и устоять на ногах.

Герцог бросился к упавшему оружию. А Шенборн – к люку трюма.

Он рывком откинул хлипкую крышку, оттолкнул её сапогом в сторону спешившего к нему с мечом Фердинанда.

И, ни слова не говоря, с размаху бросил в открывшийся трюм горящий фонарь.

Прямо в громадный раскрытый ящик, полный лучшего солверинского пороха.

Последовавший за этим взрыв был виден с самого берега.

Король умер. Да здравствует король!

Случившаяся трагедия легла длинной чёрной тенью на каждого жителя Атенлау. Начался повсеместный тридцатидневный траур по Вильгельму III Хальбургу. Все говорили о том, что он был истинным избранником Избавителя, которого тот забрал к себе на небеса столь рано, ибо всего за полтора года монарх изменил жизнь Атенлау в корне. Вильгельма искренне оплакивали. Его убийство виделось всем невосполнимой утратой.

Никто не сомневался в том, что это было убийством, ведь именно в тот злосчастный день королевский гоффмейстер прямо на празднике получил срочные донесения о государственной измене. Герцог Альберт Зоммерштерн и его люди арестовали две дюжины дворян прямо на холме во время регаты. Первые кандалы надели на Анселя Болдера, который краснел, орал и плевался, утверждая, что король по возвращении отрубит Альберту руки за подобную дерзость. Гоффмейстер невозмутимо ответил, что среди заговорщиков оказался и королевский кузен, которого также надлежит арестовать, едва лодки возвратятся в порт.

Эта вынужденная неразбериха шокировала всех собравшихся. А ещё отвлекла внимание от самой регаты. К счастью, маленьких принцесс и наследника давно сопроводили во дворец в обществе принцессы Маргариты. Они ничего этого не видели. Пока кто-то в толпе не закричал:

– Почему они не поворачивают обратно? Они уже давно миновали буй!

Все взгляды устремились туда, где винно-красный парус летел по волнам открытого моря всё дальше и дальше.

Королева не отрывала взора от лодки. Казалось, она не слышала ничего вокруг. Её не беспокоили аресты и крики Болдера. Она отмахнулась от попытки брата отправить и её во дворец в целях безопасности. Джования Августа Хальбург шевелила губами, беззвучно вознося молитвы Избавителю. Она прижимала руки к груди в испуге и ни на кого не обращала внимания.

Но едва лодка начала разворачиваться, как прогремел взрыв.

Пузырь огня, дыма, трухи и брызг взбух на водной хляби с дьявольской внезапностью.

И королева лишилась чувств.

А все собравшиеся на празднике люди стали свидетелями того, что предатель Фердинанд Хальбург убил короля и самого себя.

Казалось, что гибель любимого монарха повлечёт за собой тёмные времена. Небо скорбело вместе со всеми. Ветер принёс холодные дожди и первый снег, колючий и злой. Он опускался на серую землю хрустким пеплом.

В память о короле Вильгельме III в Большом Соборе святого Клодиса воздвигли беломраморный саркофаг со статуей лежащего монарха в доспехах и короне, с обнажённым мечом и сплетением драконов и роз тончайшей работы по всему периметру захоронения. Вот только могила была пуста. Королева Джования не позволила положить в неё ни единого предмета. Она непреклонно сказала, что внутри есть место лишь для морской воды