Возвращение - Наталия Мет

- Барыня, Их сиятельство велели Вам в дом немедля идти.

Алина тяжело вздохнула. Не графское, стало быть, дело, самому за женой выйти! Ну, погоди, Ларик! Бедная Варвара! И как она вытерпела с ним полгода? Алина вышла из беседки и, покачивая кринолином, медленно и грациозно пошагала к дому. В одном из высоких окон второго этажа она заметила отодвинутую портьеру – супруг наблюдал за ней.

- Варвара, здорова ли? – обратилась к молодой графине свекровь.

- Благодарю, Вашими молитвами, матушка, - смиренно потупив взор, ответила Алина. – Осмелюсь спросить о Вашем здоровье: всё ли благополучно?

- Да что с тобой, Варвара? Иль снова пьесу разыгрывать удумала? Ты это брось! К мужу иди, зовёт.

Алина направилась к широкой дубовой лестнице с резными перилами. Поднявшись на второй этаж, она остановилась, не зная, куда идти дальше.

- Ой! – громко вскрикнула Алина.

Тотчас одна из дверей распахнулась, и супруг стремительно ринулся к ней.

- Илларион, я ногу подвернула. Помогите мне, умоляю! Ступить больно, - поморщившись, соврала Алина, снизу вверх глядя на графа.

Недоверчиво прищурив глаза, Илларион присел на корточки и поставил себе на колено её поджатую ногу. Его руки осторожно скользнули по щиколотке, повертели ступню и так, и эдак. Алина, памятуя о перенесённом в детстве растяжении связок, умело симулировала травму. Илларион подхватил жену на руки и понёс в спальню.

- Я не смогу теперь спуститься к ужину, - всхлипнула Алина, поглаживая пальчиками затылок графа и играя его жёсткими волосами.

- Не беспокойся, Варя, я распоряжусь ужин нам сюда подать, - хрипло произнёс граф, опуская супругу на кровать. – Но немного позже, не сейчас. Не сейчас.

Илларион задыхался от охватившей его страсти. Он не стал дожидаться, когда горничная соизволит раздеть Варвару. Бесцеремонно задрав юбки, он попытался овладеть женой, но она остановила его, брыкнув ногой в живот. Алина обиженно взглянула на графа. Непостижимый человек! Любит Варвару до беспамятства и так по-скотски ведёт себя с ней. Алина решила, что ни за что подобное терпеть не станет. Она ему не силиконовая ФиФа!

- Илларион, Вы не понимаете, что подобным отношением унижаете меня? Я старалась быть с вами и нежной, и пылкой. А Вы не можете сдержать себя и потерпеть немного. И Вы ещё смеете говорить мне о любви? Я не стану терпеть такое. Отныне я не желаю делить с Вами спальню. Подите прочь!

- Смею напомнить, сударыня, что это моя спальня, а Ваша – в соседней комнате. Ежели Вам неприятно моё общество – я не задерживаю Вас!

- Абьюзер! – прошипела Алина и, оправив юбки, пошагала к двери в смежную спальню.

- Не больно? – раздался за спиной ядовитый голос. – Я просил не врать мне никогда.

Алина остановилась в нерешительности, только сейчас вспомнив про якобы подвёрнутую ногу. Вот ведь гад, заметил! Девушка дерзко вскинула голову и прямо посмотрела графу в глаза.

- И из-за маленькой уловки Вы решили вести себя, словно животное?

- А Вы разве не этого добивались, когда пытались разозлить меня? Что Вам понадобилось в сумерках в беседке? Вы ждали там любовника? Или Вы хотели унизить меня в глазах матери, выказывая своё непочтение ко мне? Что ж, мы квиты. Вы унизили меня, а я - Вас.

Алина поняла, что сама виновата. На дворе не 21-й век, а 19-й, о чём она совсем забыла. И Илларион - это не её железобетонный Аполлоша. Хотя, абьюзер и в 19 веке остается абьюзером.

- Я добивалась Вашего внимания, сударь. Мне хотелось, чтобы Вы пришли за мной. По этой же причине придумала про ногу. Мне отчаянно не хватает Вашей нежности и любви, - отчеканила Алина, с удивлением осознав, что она не лукавит. Ей действительно не хватало этого .

- Варвара, сколько же можно мучить меня?! Вы всё время играете моими чувствами. Вы отталкиваете меня и тут же начинаете юлить, делая виновным меня. Я устал, Варя! Я с ума сойду скоро от Ваших игр!

В его голосе и взгляде было столько боли и тоски, что сердце Алины не выдержало. Она рванулась к нему, обняла и принялась целовать порывисто и горячо.

- Милый мой, прости! Илларион, я больше не причиню тебе боли. Я буду любить тебя. Мальчик мой хороший! Ларик. Я буду называть тебя Ларик, как матушка.

Алина вновь забыла и кто она, и для чего она оказалась здесь, преодолев временнУю преграду. Ей до слёз было жаль этого несчастного мужчину, который прошлой ночью был так ласков с ней. Её разбитое сердце было беззащитным перед болью его израненного сердца. Две одиноких души встретились и слились воедино, как и их тела. Они самозабвенно дарили друг другу тепло и ласку, с каким-то отчаяньем хватаясь за ту страсть, которая толкнула их друг к другу.

***

В зазор меж задёрнутых портьер пробивался яркий солнечный луч. Алина томно потянулась. Вставать не хотелось, до того уютной, мягкой и тёплой была перина. Это не ортопедический матрас! Может быть, спать на пуховой перине и вредно для опорно-двигательного аппарата, но зато как чудесно! Алина зажмурила глаза от удовольствия. Иллариона в комнате не было. Куда же он всё время рвётся, не давая себе возможности расслабиться и отдохнуть? Оттого и издёрганный такой. Ларик. Алина улыбнулась, вспоминая прошедшую ночь. А он, всё-таки, классный, несмотря на все комплексы. Будет очень жалко расставаться с ним, когда придёт время возвращаться домой. Интересно, а куда подевалась его Варвара? Неужели и вправду с любовником сбежала? От такого, как Илларион. Вот, дура!

Алина снова сладко потянулась, выставив руки вперёд. Внезапно всё внутри похолодело – браслета не её руке не было. Алина соскочила с постели и бросилась к комоду, в котором аккуратнымит стопками было сложено мужское бельё, манишки, воротнички, носки и перчатки. Выдвинув по очереди все ящики, она методично прощупала их содержимое. Браслета не было. Она заглянула во все отделения секретера – пусто. Куда же он подевался?

Алина набросила халат. Налила воды из графина. Сделала несколько глубоких вдохов, выпила воды. Паника – не самый лучший советчик во время принятия решения. Сначала надо успокоиться. Потом поговорить с Илларионом. Если браслет у него – это не страшно. Если взяла служанка и перепродала кому-то, найти ТПБ будет сложнее. Главное – взять себя в руки и не поддаваться отчаянью. Но, несмотря на увещевания, в сердце змеёй вползал страх.