Пробуждение пульса - Ксен Б. Корвин

Впрочем, как именно это произошло, не имело значения. Важно было другое: как они производят и распространяют наркотик. Вот что Майе требовалось выяснить. И она собиралась докопаться до правды.

Она наблюдала, как последний «парамедик» скрылся в доме и дверь за ним закрылась, оставив Майю наедине с похмельем, яростью и неоспоримой, кипящей внутри уверенностью в собственной правоте.

Именно эти люди были виновны в смерти Габора. В смерти её сестры. Именно они превращали наркоманов в чудовищ, которые бесчинствовали по всему городу, оставляя после себя горы трупов в моргах. А непосредственные убийцы? Они были всего лишь марионетками, обезумевшими орудиями в руках кого-то гораздо более могущественного.

Настоящий убийца находился в этом доме.

Какая-то часть её сознания нашёптывала, что всё это гораздо масштабнее, чем один Фекете. Слишком много пробелов, слишком много странностей было в этом деле, чтобы он мог в одиночку стоять за всем происходящим. Даже улики указывали на множество скрытых связей, на нити, переплетённые так тесно, что они сливались в нечто, чего Майя пока не могла до конца осмыслить.

Где-то в глубине души тихий голос твердил, что она окончательно слетела с катушек, погрузилась в одержимость, не имеющую ничего общего с реальностью. Майя отмахнулась от него. Сейчас она могла разбираться лишь с тем, что видела собственными глазами и была способна понять. И если Интерпол не собирался ничего предпринимать, если весь полицейский участок предпочитал перевернуться на спину и подставить брюхо — прекрасно.

Тогда Майя сама сожжёт их всех дотла.

ЗОРА

София, казалось, могла умереть в любую секунду, а тревожные взгляды, которыми обменивались люди Кальмана, наполняли Зору ледяным ужасом. Как эта молодая девушка, ещё недавно полная жизни, оказалась в таком состоянии? Неужели в этом каким-то образом была виновата она?

— Нужно сделать это прямо сейчас, иначе будет слишком поздно, — сказал незнакомый мужчина, высокий вампир со светлыми, почти скандинавскими волосами. Из всей группы, отправившейся похищать Софию из больницы, только он имел медицинскую подготовку. Остальные трое были воинами, а не целителями.

— Куда её нести, босс? — спросила Ранна, которая в форме парамедика выглядела довольно странно.

Кальман уже направлялся вперёд.

— Идёмте, отнесём её в подвал. С её родителями разобрались?

Ранна кивнула.

— Я внушила им, что её перевезли в Вэрхолд. Они отправились домой отдыхать, а завтра днём приедут в институт. Я уже предупредила персонал, чтобы они продолжали сотрудничать с нами, пока ты не решишь, как действовать дальше.

Вампиры понесли каталку с хрупким телом Софии на два этажа под землю. По мере спуска воздух становился тяжелее, каменные стены словно сдавливали со всех сторон, а к ним будто намертво пристал затхлый запах с примесью железа. Зора уже бывала в оружейной вместе с Кальманом, незадолго до их похода в клуб Вивьен, но тогда даже не заметила ещё одну дверь, за которой находились самые настоящие камеры. Ну то есть… тюремные камеры. Если уж называть вещи своими именами, это была темница.

Воздух здесь ощущался иначе. Казалось, это место давно забыли, сюда никогда не проникал свет, а всё, что здесь содержалось, не предназначалось для глаз случайных посетителей.

У Зоры сжалось горло.

— Э-э, Кальман, почему сюда? Почему не в гостевую спальню?

Он ответил, не оборачиваясь, продолжая вести их по центральному коридору, по обе стороны которого располагались камеры. Всего их было не меньше двенадцати.

— Поначалу она будет нестабильна. Слаба, но агрессивна. Её придётся держать взаперти, пока мы не научимся её контролировать.

Взаперти…

Зора почти не задумывалась о том, что на самом деле означает обращение в вампира. У неё попросту не было времени остановиться и всё осмыслить. Но уж точно она не представляла себе тюремного заключения. Мысли снова и снова возвращались к одному слову.

Взаперти.

Кальман пытался объяснить ей процесс обращения, но для Зоры всё это звучало как-то отстранённо, почти как медицинская процедура. Он сказал, что ему придётся укусить Софию, выпить немного её крови, а затем впрыснуть в неё вещество, которое вырабатывают вампирские клыки, когда вампир действительно намерен обратить человека. После этого он должен будет напоить её собственной кровью — вторым необходимым компонентом обращения. Кальман предупредил, что поначалу София будет совсем другой.

— Она… — Зора сглотнула. — Она будет мучиться? Это больно?

— Ты передумаешь, если я скажу, что да?

Он остановился у самой дальней камеры, уже подготовленной так, чтобы напоминать спальню. Спальню, в которой вместо окон и дверей были решётки.

Зора плотно сжала губы.

— Нет.

Кальман вздохнул. Но это был не тот раздражённый вздох, к которому она привыкла. В нём чувствовалась тяжесть, которую Зора не до конца понимала. Он выглядел как человек, вынуждающий себя сделать то, чего совершенно не хотел.

— Превращение начнётся немедленно, как только моя кровь попадёт ей в горло. И да, это больно. В первые часы все её чувства будут обострены до предела.

Он был недоволен, и это было очевидно. Все десять минут, остававшиеся до приезда команды с Софией, Кальман пытался её отговорить. Безуспешно. И всё же, несмотря на своё несогласие, он позаботился о том, чтобы доставить Софию к себе домой.

Они зафиксировали колёса каталки посреди камеры. Светловолосый вампир на протяжении всего пути сюда продолжал нагнетать воздух в лёгкие Софии, а теперь выжидающе посмотрел на Кальмана. Остальные отступили. Зора проигнорировала неприязненные взгляды Данте и Высокого-Блондина. Она не знала ни имени второго охранника, ни имени нового вампира. И не спрашивала. В тот момент ей было совершенно всё равно. Все её мысли занимала только София. Почему же тогда, когда охранники Кальмана освободили помещение, у неё возникло ощущение, будто присяжные отошли в сторону, чтобы наблюдать за казнью?

И почему Кальман медлил?

— Что? — спросила Зора дрожащим голосом.

Он повернулся к ней, и его лицо наконец выдало