Крылья, что связывают нас - Брайер Болейн
Вораго поперхнулся. Его крылья забили медленнее. Голова развернулась к нам, но горящие красные глаза будто померкли. Секунду назад они казались углями ненависти. Теперь я ощутила в них недоумение. И даже боль.
Стой, — прошептала я, приложив ладонь к шее Никсариса, когда почувствовала, как он начинает раздуваться для очередного стратегического залпа. — Подожди. Давай посмотрим, что произойдет.
Невилл продолжал петь, его хвост развевался за спиной точно знамя. Колыбельная скользила по воздуху. Я прямо-таки видела, как она обвивает Инферни нитями нежного звука. Вораго содрогнулся. А затем Инферни развернулся, закладывая вираж прочь от города и беря курс в открытое море.
— Он отступает! — Голос сорвался. Невилл перестал петь. Я потянулась к лаффину, сжав его, пока он не пискнул: — Невилл, ты невозможный, потрясающий крошечный зверь! Как ты это сделал?
Лаффин выдал мягкий тявк, а затем шмякнулся назад на мою грудь, тяжело дыша.
Магия исцеления, — голос Никсариса задрожал от оглушенного облегчения. — Я и забыл…
Его слова оборвались. Я почувствовала, как он замер под со мной. Затем он развернулся, закладывая вираж назад к городу, разворачиваясь к трем островам, граничившим с Вейлмаром. Высоко над Черной Цитаделью силуэт вырвался из облаков.
Второй Инферни, красный как кровь, но с крыльями, испещренными черными венами.
Никсарис зарычал: Виктор.
Ужас пролился по моему позвоночнику, когда дракон взял курс прямо на нас. Я взглянула на несколько оставшихся болтов. Пришло время для второго раунда.
Глава 36
Риган
Волк Кейджа выскочил за ворота Кровавого Крыла точно оживший зимний шторм. Всё произошло за мгновение. Секунду назад передо мной стоял Кейдж, мужчина из высокородных. В следующую — в землю уперся серебристо-серый волк размером с каретную лошадь. Он почти не разговаривал со мной после того, как мы покинули башню. Но сейчас присел достаточно низко, чтобы я могла взобраться. Я села верхом, с трудом веря, где оказалась. Волк походил на дракона в одном отношении: у него не имелось ни поводьев, ни седла. Я даже представить не могла, чтобы предложить подобное. Поэтому мои пальцы глубоко ушли в жесткую холку на его плечах, а бедра сжали спину, пока мышцы зверя ходили ходуном подо мной.
Мы выскочили на мост, ведущий к городу, на бешеной скорости. Дорогу уже забили беженцы из рождённых мором. Семьи тащили потертые сумки и тяжелые сундуки. Матери прижимали к себе вопящих младенцев, отцы вели детей за руки. Одна женщина правила повозкой, половина ее лица превратилась в жуткий ожог. За ее спиной сжались больше двух десятков перепуганных детей, многие из которых тоже обгорели и истекали кровью.
Кейдж ломился сквозь толпу. Люди кричали при виде него. До меня дошло: они бежали в Кровавое Крыло. С четырех сторон города стояло по четверо ворот, и одни из них вели к трем дамбам, соединявшим материк со Святилищем, Черной Цитаделью и Кровавым Крылом. Я взглянула через воду и вдалеке увидела, что дамба к Святилищу так же забита людьми. Пустел только мост к Черной Цитадели.
Я оглянулась на красный фасад Кровавого Крыла, гадая, какой прием ждет беженцев по прибытии. На миг мелькнула мысль соскользнуть со спины Кейджа и вернуться в школу. Что Кровавая стража сотворит с этими людьми без меня? Кто-то другой встанет у руля, напомнила я себе. Они уже встали. Кто-то куда более способный, чем я: Родригес, Пендрагон, даже Виша. Они примут этих людей. Они их защитят.
Вина уколола в груди, когда проходившая мимо женщина увидела мое лицо. Она ахнула и отшатнулась, в страхе прижимая младенца к груди. Эти люди боялись не только Кейджа. Они знали меня. Огонь страха зажигало именно мое лицо. Я повернулась, глядя ей вслед, пока мы перебирались на материк, страстно желая крикнуть извинения. Понимая, что мой голос утонет в ветре, да и толку от него не будет никакого. Ком встал в горле. Трудно было давить желание слезть. Помочь поднять упавшего ребенка. Привести людей к школе и распахнуть двери. Извиниться за то, что натворил мой архонт. Но какой рождённый мором в здравом уме примет мои извинения?
Мы миновали еще одну группу беженцев. Они шарахнулись в сторону, сжимаясь при виде волка и меня. Кейдж, должно быть, почувствовал мое сожаление: его уши прижались к голове, будто говоря, что он всё понимает. Затем рык прошелся по моим ногам — предупреждение не терять бдительность. Я выпрямилась, когда мы приблизились к городу. Если я никогда не вернусь отсюда, решила я, то хотя бы паду, пытаясь помешать Виктору вернуться тоже. Если я смогу это сделать, Персис окажется в настоящей безопасности. Возможно, это единственный способ уберечь его.
Вейлмар вырос перед нами — город, раскрашенный оттенками пламени. Над крышами разворачивалась жуткая дуэль. Обсидиановая чешуя Никсариса мелькала в небе. Я смотрела, как Ночной Дракон теснит Инферни вспышками огня. С такого расстояния я не видела Флоренс. Сидела ли она всё еще на спине Никсариса, или дракон Блейка сбросил её на землю?
Красный дракон дрался точно жуткое божество, ревя и закладывая виражи в небесах. Я с ужасом наблюдала, как Инферни ухнул вниз, врезаясь в толпу поддавшихся панике людей, подбрасывая некоторых прямо в пасть, а затем снова взмывая ввысь. Брызги крови пролились дождем. Мне казалось, я слышу хруст костей, и меня затошнило. Как эта тварь могла быть тем Блейком Дракхарроу, которого я знала? Как такое вообще могло с ним произойти?
Теперь мы находились внутри города. Кейдж несся дальше. Вокруг нас лавки, где я когда-то покупала наряды и безделушки, превратились в кучи серого мусора. Мы миновали уцелевший магазин. В выбитой витрине я перехватила свое отражение: девчонка из высокородных с запекшейся кровью на лбу, серебряные волосы развеваются на ветру, пока она судорожно сжимает спину волка. Отец сказал бы, что я творю безумие, сущую глупость. Что я предаю семью. Так почему же это ощущалось судьбой?
Кейдж прибавил ходу, перемахивая через кучи обломков, каждый его шаг отдавался в моем позвоночнике. Мы миновали улицу, застроенную особняками высокородных — каждый завалился набок, точно книги на полке. Горящая стропилина обрушилась со снопом искр. Кейдж прыгнул, уворачиваясь. Я пригнулась, прижавшись щекой к горячей шее и прикрыв глаза. Его дыхание вырывалось дикими