Двор Ночи - К. Н. Кроуфорд

К.Н. Кроуфорд — Двор Ночи

(Фейри Теней #3)

Перевод: Rosland

Редактура: Бреган Д'Эрт

Русификация обложки: Rosland

Глава 1

Я уставилась на ужасное зрелище, и к моему горлу подкатила желчь. Кто-то прибил человеческую руку гвоздями к одной из наружных дверей Института — вогнал гвоздь прямо в ладонь и в деревянную дверь.

Она пахла как свежий труп. Липкая кровь стекала по оторванному локтю, капая на асфальт. Нахмурившись, я вцепилась в лямки своей дорожной сумки. Прикасаться к отрезанным частям тела было не самым любимым моим занятием.

И всё же мне нужно было передвинуть эту штуку, потому что за рукой на дверце висел лист бумаги. Возможно, записка? Учитывая способ доставки, я могла только предположить, что это что-то важное, и, вероятно, не что-то приятное вроде благодарственной открытки.

Поморщившись, я потянула за гвоздь. Мой желудок скрутило от слабого чавкающего звука, который он издал, и моя рука вскользь задела холодную плоть. Кончики моих пальцев покрылись густой кровью. Когда я вытащила гвоздь до конца, рука с глухим стуком упала на тротуар.

Я схватила листок и перевернула его, обнаружив текст, нацарапанный кровью.

Пока я читала содержание письма, пульс бешено стучал у меня в ушах.

Арианна,

завтра вечером доставь Руадана ко мне. Он должен ждать меня за воротами Института, безоружный и в железных наручниках. Если я потерплю неудачу, Лондон снова постигнет Великая Смертность. На случай, если ты думаешь, что я не обладаю такой способностью, я уже начал с небольшого количества людей на Собачьем острове.

Я подожду завтра до девяти вечера, а потом всё умрут.

И Арианна, моя дорогая. Если ты подведёшь меня, я расскажу всем, кто ты на самом деле. Как долго ты проживёшь в таком случае?

С любовью,

Балерос

Моё сердце ушло в пятки, а руки тряслись так сильно, что я едва смогла разорвать записку на мелкие кусочки.

Никто не должен был увидеть это письмо. Никто.

Я лихорадочно отрывала кусочки от бумаги. Я рвала письмо на мелкие кусочки, один за другим.

«Я расскажу всем, кто ты на самом деле».

Страх сдавил мне горло. Что, если кто-нибудь склеит обрывки обратно? Я сняла с плеч свою походную сумку и стала рыться в ней, пока не нашла зажигалку.

Надо было начать с сожжения.

Присев на корточки, я собрала клочки бумаги в небольшую кучку на камне, затем поднесла к ним пламя. Мне было трудно поджечь их, и я обожгла большой палец.

Ему мало того, что он украл всю армию тумана из Института. Ему было недостаточно того, что он заключил в тюрьму мать Руадана, королеву Эмейна. Ничего из этого не давало ему достаточной власти. Ему нужно всё, не так ли? Ему нужно заполучить всё.

Двадцать третий закон силы Балероса: Используй террор, чтобы контролировать своих подданных.

Он знал меня достаточно хорошо, чтобы понять, что может привести меня в ужас: правда. Что, если Руадан увидит это?

Я сунула обожжённый палец в рот и пососала его. Затем снова наклонилась к кучке бумаги и подожгла её сверху. Вокруг меня заклубилась струйка дыма.

Может, у Балероса и есть склонность к драматизму, но мой старый мастер гладиаторов не бросался пустыми угрозами. Если он сказал, что собирается убивать людей, значит, так оно и есть на самом деле. Если он сказал, что расскажет правду обо мне, он это и имел в виду. Он хотел заполучить Ключ Мира с груди Руадана и не остановится, пока не добудет его.

Кусочки бумаги льнули к моим перепачканным кровью пальцам. Что, собственно, такое Великая Смертность? Что бы это ни было, это не похоже на прекрасное времяпрепровождение. Это звучало как «много смертей».

И всё же я скорее отдала бы свою собственную руку, чем закованного в цепи Руадана. Я не только привязалась к этому гигантскому, угрюмому полубогу, но и не собиралась дарить Балеросу всю силу, которую он хотел, в виде Ключа Мира.

Я выдохнула. Мне оставалось сжечь всего несколько кусочков, которые лежали на булыжниках. Я снова обожгла пальцы и выругалась себе под нос.

— Что, чёрт возьми, ты делаешь? — от этого низкого голоса мой пульс участился.

Я медленно повернулась и обнаружила, что Энгус пристально смотрит на меня сверху вниз. Он был одним из самых могущественных рыцарей Института, и его пристальный взгляд зелёных глаз иногда нервировал меня. К тому же, я ему по-настоящему не нравилась.

— В чём проблема? — я старалась говорить непринуждённо. «Здесь не на что смотреть, ребята».

— Ты сидишь на корточках рядом с отрубленной человеческой рукой, — сказал он. — Сжигаешь крошечные клочки бумаги. Рискну сказать, что это не совсем обычный способ провести утро вторника.

Я поднялась, пытаясь улыбнуться. «Придерживайся правды, насколько это возможно».

— Я нашла записку вместе с рукой. Я не хотела, чтобы это вызвало больше паники, чем необходимо, — паника, в данном случае, была моей собственной, но Энгусу не нужно об этом знать. — Люди в этом городе уже несколько недель сходят с ума, — добавила я. — Балерос терроризирует Лондон своей армией. Нет причин усиливать их панику.

— Что было в записке? — он не собирался упускать этот момент из виду.

— Это, конечно, от Балероса. У нас есть время до девяти завтрашнего вечера, чтобы передать закованного в цепи Руадана, иначе Балерос выпустит на волю Великую Смертность. И, судя по всему, он уже начал действовать на Собачьем острове.

— Чёртов ад. Если это правда, мы должны это пресечь.

— Я знаю, — я стиснула зубы. — Что такое Великая Смертность?

— Это чума, которая несколько раз уносила жизни десятков людей в Европе. Некоторые люди называют её Чёрной Смертью. Как, чёрт возьми, он способен на такую магию?

Я кивнула.

— Понятия не имею. Но ты можешь включить «смерть от чумы» в свой список дел на завтрашний вечер, если только мы не убьём Балероса за это время.

Он прищурился.

— У нас здесь когда-то был горта, охранявший ворота, но ты убила его. Ты знаешь, как трудно найти хорошего горту?

— Думаю, довольно трудно, иначе у нас уже был бы новый, — ответила я. — Почему мы говорим об этом именно сейчас?

— Потому что у нас нет горты. Нет дежурного охранника. Нет свидетелей. Ты сожгла записку. Теперь мы можем опираться только на твои слова. Как удобно для тебя.

С тех пор как я пырнула Руадана и сбежала с институтским кристаллом люмена, Энгус был немного холоден. Очевидно, он не одобрял насильственные нападения и