Смотреть нельзя трогать - Вик Арис

Он смотрел на меня спокойно, без той привычной дразнящей искры. И именно от этого у меня внутри все напряглось еще сильнее. Потому что так смотрят не на удачную добычу. Так смотрят на женщину, которой восхищаются.

Господи, как же это было нечестно.

Он чуть подался вперед.

Совсем немного.

Но я уже знала, что будет дальше.

И в то же мгновение поняла еще кое-что: если он меня сейчас поцелует, я не уверена, что оттолкну его.

От этой мысли меня швырнуло в жар.

Я быстро подняла руку и закрыла ладонью его рот.

Он замер на пол пути ко мне.

Мои пальцы ощущали тепло его кожи, дыхание, мягкость губ, и это было такой ошибкой, что я едва не выругалась вслух.

— Нет, — сказала я хрипло.

Он смотрел на меня снизу вверх, неподвижно, и даже через ладонь я чувствовала, как ему хочется убрать мою руку и все равно сделать по-своему.

— Даже не думай, — добавила я.

Марк медленно отвел мою ладонь от своего лица, но не отпустил сразу. Просто подержал секунду в своей руке, теплой, большой, опасно уверенной.

— Почему? — спросил он тихо.

Я резко выдохнула.

— Потому что ты младше меня на десять лет.

— И?

— И этого уже достаточно.

— Нет.

— Для тебя, может быть, и нет. А для меня — да. Мне тридцать два, Марк. Я руководитель филиала. Ты мой стажер. У меня и так все это уже выглядит как очень плохая комедия, а если я еще и целоваться начну по ночам со своим подчиненным, то мне можно сразу вручать приз за звание самой глупой женщины года.

Он хотел что-то сказать, но я не дала.

— И не надо этого твоего «возраст ничего не значит». Значит. В работе — значит. В жизни — значит. В том, как люди смотрят, как говорят, что потом шепчут за спиной, — все это тоже значит. Я не собираюсь становиться той самой женщиной, про которую потом будут рассказывать, что она вцепилась в молодого мальчика и потеряла голову.

— Вы ни во что не вцепились, — сказал он спокойно.

— Пока — нет…

Я сама слышала, как дрожит мой голос, и от этого злилась только сильнее. Потому что говорила-то я правильные вещи. Умные. Взрослые. А тело в это время сидело рядом с ним под одним пледом и реагировало совсем по другому.

— Все это плохо закончится... Такие истории всегда плохо заканчиваются.

— Не всегда.

— Почти всегда. А я не собираюсь быть женщиной, которая путается со стажером, чтобы потом собирать себя по кускам и объяснять начальству, что это была ошибка.

Он молчал пару секунд. Просто смотрел на меня. Так, будто я говорю все это не ему, а себе. И он прекрасно это понимает.

Потом сказал, без спора, без давления, очень ровно:

— Ты все равно будешь со мной.

Я нервно усмехнулась.

— Вот именно поэтому ты меня и бесишь. Тебе двадцать два, а самоуверенности уже как у человека, который лично придумал мир.

— Дело не в самоуверенности.

— А в чем?

Он подвинулся ближе, так, что мне пришлось смотреть на него не через безопасное расстояние, а прямо.

— В том, что я не шучу, Варя.

И вот тут во мне что-то тихо дрогнуло.

— Я умею ждать, — сказал он. — И отступать не собираюсь.

Я смотрела на него молча, долго и внимательно. А потом отвела взгляд, потому что еще немного — и все мои умные, взрослые слова покажутся мне самой картонными.

— Ты ужасный, — сказала я тихо.

— Знаю.

— Упрямый.

— Тоже.

— И совершенно не понимаешь, когда надо остановиться.

— Понимаю. Просто не хочу.

Я вздохнула и натянула плед выше, почти до подбородка.

— С тобой невозможно нормально разговаривать.

— Зато со мной не скучно.

— Именно это меня и пугает.

Он усмехнулся, но ничего не ответил. Просто придвинул одну из подушек мне под спину, и мы замолчали.

Ночь постепенно густела, а потом, наоборот, начала бледнеть по краям. Вино согревало, плед сохранял тепло, рядом сидел мужчина, которого я не должна была хотеть, а мне почему-то впервые за очень долгое время было спокойно.

В какой-то момент мы все же задремали. Не специально. Просто ночь, усталость, вино, разговоры и то странное изматывающее напряжение, от которого потом выдыхаешь уже всем телом.

Я проснулась от холода.

Рассвет был еще совсем ранний, серо-розовый, неуверенный. Город внизу уже начинал двигаться, вода посветлела, небо стало выше. Плед сполз почти до пояса, и я обнаружила две вещи одновременно.

Во-первых, моя голова лежала у Марка на плече.

Во-вторых, его рука уверенно обнимала меня за талию.

Я замерла.

Потом очень осторожно подняла голову.

Он уже не спал.

Смотрел на меня тем самым своим тихо-довольным взглядом, от которого мне одновременно хотелось отвернуться и остаться.

— Доброе утро, — сказал он негромко.

— Нет, — ответила я хрипло. — Никакое оно не доброе.

— Почему? Мне нравится.

— Конечно. Ты-то, наверное, вообще счастлив.

— Очень счастлив.

Я села, поправляя волосы, платье, плед и остатки собственной взрослой личности.

— Этого не было, — заявила я.

— Чего именно? Рассвета? Меня? Торта? Вашей головы у меня на плече?

— Последнего — особенно.

— Жалко. Мне понравилось.

Я бросила на него взгляд, который должен был быть уничтожающим, но, судя по его лицу, получился только сонным и слегка растерянным.

— Марк.

— М-м?

— Не надо вот этого твоего довольного лица.

— Какого именно? Я могу выбрать другое.

— Никакого не надо. И вообще, если ты сейчас скажешь хоть что-то в духе «я же говорил», я тебя столкну отсюда в реку.

Он рассмеялся тихо, по-прежнему не двигаясь с места.

— Ладно. Не скажу.

Я поднялась на ноги. Тело ныло от неудобной позы, голова была тяжелой, глаза, кажется, припухли, а внутри сидело очень неприятное ощущение: ночь закончилась, а вместе с ней закончилась и возможность делать вид, что ничего не происходит.

Потому что происходило.

Марк будоражил меня не потому, что красивый. И не потому, что наглый. И даже не потому, что знал, какой торт я люблю.

Он будоражил меня тем что он есть, и что он всегда рядом.

Я стояла на краю площадки, глядя на светлеющий город, и чувствовала, как подступает то самое взрослое, трезвое понимание, которого обычно так не хватает женщинам в плохих романах. Нельзя. Совсем нельзя. Неправильно. Опасно. Слишком много последствий. Слишком большая цена.

Только почему-то от этого знания легче не становилось.

— Варя, — позвал он тихо за спиной.

Я обернулась.

Он уже встал, взял в руки шлемы и смотрел на меня так, будто никуда