Знакомьтесь! Ваша дочь, босс - Галина Колоскова

Я неумолима. Решительно отвергаю протест, подбирая убедительные аргументы.

– Именно поэтому и должен надеть. Покажи им, что ты многозадачный лидер. Способен управлять фондом и укачивать дочь одновременно. Это круто. Семейные ценности сейчас в моде.

Вижу, как в его голове идёт борьба. Гордость, имидж, контроль – с одной стороны. А с другой – любопытство. И врождённое упрямство, что заставляет его принимать сложные вызовы. Всегда.

– Чёрт с вами, – внезапно сдаётся он. – Жду подробный, но быстрый инструктаж.

Пять минут я обвязываю его тканью, завязываю узлы, поправляю лямки. Кондрат стоит с высоко поднятой головой, глядя в потолок, как аристократ перед гильотиной. Укладываю в слинг довольную, уставшую от купания дочь. Маленькая тёплая щёчка прижимается к широкой груди. Он инстинктивно придерживает малышку за спинку.

– Ну вот и всё, – выдыхаю я, отходя на шаг, чтобы полюбоваться зрелищем.

Грозный акула бизнеса, стоит посреди роскошной ванной комнаты. В мокрой от брызг рубашке, перепоясанный розовой тканью с единорогами, с мирно заснувшим ребёнком у сердца. Самый нелепый и самый прекрасный вид, который я видела в жизни.

Кондрат ловит мой взгляд в зеркале и гримасничает, кривя лицо.

– Я похож на упоротого хиппи из парка Горького.

Мне он напоминает вьетнамку из старых американских боевиков. Но смеяться не хочется. В душе совсем другие чувства.

– Нет, – голос становится предательски тихим и мягким. – Ты похож на любящего, очень заботливого отца.

Кондрат больше не смотрит в зеркало. Он оборачивается. Наши взгляды встречаются. В голубых глазах нет раздражения или насмешки. Там лёгкое недоумение, усталость и то, что-то делает их тёплыми, беззащитными. Искра. Которую не задуешь даже ветром его самомнения. Я краснею. Сердце учащённо бьётся. Надо себя спасать.

– Ну что ж, – говорю, натягивая маску строгой училки,– первый урок окончен. Оценка «удовлетворительно». Можешь идти на созвон. И не вздумай вынимать Агнию. Пусть цюрихские партнёры знают, с кем имеют дело!

Разворачиваюсь и выхожу, оставляя босса одного в новом для него амплуа. Прислоняюсь спиной к холодной стене. Несколько секунд глубоко дышу, пытаясь вернуть душевное равновесие. Голос Кондрата за дверью – деловой, собранный, но на октаву тише обычного.

– Да, Михаэль, я вас слушаю. Нет, это не помехи, это… мой новый персональный ассистент. Способствует принятию нестандартных решений.

Уверена – сегодня мы с дочерью выиграли не сражение, а целую битву!

Василиса

Утро для меня начинается не с кофе, а с требовательного гуления, перерастающего в нетерпеливый топот крошечных пяток по дну кроватки. Агния не разделяет мою любовь к постепенному пробуждению. Я привыкла за несколько месяцев к будильнику, который не отложишь на десять минут, зато его можно поцеловать в макушку. Это беспроигрышный вариант.

Кондрат, как выяснилось за эти дни, – сова, загнанная в мир жаворонков. Его состояние до третьей чашки эспрессо – ходячая гроза с потенциалом урагана. Но наш уговор есть уговор: с семи до девяти утра он – мой верный оруженосец в мире подгузников и погремушек.

Сегодня у нас эпохальное событие – первый прикорм. Не просто бутылочка, а самое что ни на есть настоящее кабачковое пюре. Я приготовила его сама, с чувством, с толком, с расстановкой. Кондрат наблюдал за процессом с таким же скепсисом, с каким обычно читает отчёты маркетологов.

– Я всё ещё не понимаю, – говорит он, заходя на кухню уже облачённый в идеальный тёмно-синий костюм. Шлейф аромата дорогого парфюма, кофе и власти над миром его бизнеса. – Как… овощной мусс может быть вкуснее молочной смеси? С точки зрения питательности и калорийности…

Поднимаю взгляд в потолок. Только его заумно-занудных рассуждений мне не хватало.

– С точки зрения гастрономического разнообразия, дорогой босс, твоей дочери надоело однообразие, – отрезаю я, помешивая тёплую кашицу в красивой детской пиале. – Она жаждет новых вкусовых впечатлений. Как ты перед подписанием контракта.

Он хмыкает, но подходит ближе. Агния, сидя в стульчике, смотрит на него во все глаза и стучит ложкой по столику в ритме, отдалённо напоминающем марш. Видимо, чувствует в нём родственную душу – шумную и требовательную.

– Ладно, – сдаётся он с видом человека, идущего на неоправданный риск. – Давай твой стратегический запас. Протестирую его на съедобность.

– Ты? – поднимаю бровь.

– Я всегда лично проверяю всё, что имеет отношение к моим проектам, – заявляет он и снимает с плиты ещё одну кастрюльку, где греется порция для «полевых испытаний». Он зачерпывает крошечную ложечку, пробует. Властное лицо становится непроницаемым. – Консистенция приемлемая. Вкус… специфический. Но сойдёт. Допускаю к внедрению.

Я с трудом сдерживаю смех. Он разговаривает с пюре, как с неудачным, но единственным поставщиком. Предусмотрительно отступаю в сторону. В голове крутится предательское: «Милый, прости!». Вместо этого выдаю с умилением на лице:

– Тогда внедряйте, директор. Ваша дочь ждёт… – Сжимаю зубы, чтоб реальные мысли не прорвались наружу.

Вручаю ему маленькую силиконовую ложечку и ставлю пиалу перед стульчиком. Кондрат делает шаг. Его костюм, стоимостью с мой полугодовой оклад, оказывается на линии огня. Я почти слышу где-то вдали тревожный звонок биржевых колоколов. Он садится перед дочерью на корточки. Принимает вид бизнес-папочки, ведущего сложные переговоры.

– Агния, – говорит голосом, усмиряющим непокорных вице-президентов, – мы сейчас попробуем новый продукт. Это кабачок с веточкой укропа. Ты должна отнестись к этому со всей серьёзностью.

Агния в ответ суёт в рот собственный кулачок и причмокивает.

Кондрат зачерпывает идеальную порцию пюре. Движение отточенное, будто ставит подпись на договоре. Подносит ложку к маленькому рту. Малышка с любопытством смотрит на зелёную массу, открывает ротик… и в момент, когда победа казалась так близко, бьёт кулачком по ложке.

Содержимое витаминной прелестью вылетает из силиконовой «катапульты». И аккуратным зелёным блином приземляется на лацкан его пиджака.

Я издаю звук, среднее между «ах» и «ух». «Никогда такого не было, и вот опять…»

Кондрат замирает. Смотрит на пятно цвета болотной надежды на идеальной шерсти с ужасом.

– Это… саботаж, – произносит он ледяным тоном.

Я бы тоже занервничала. Третий костюм за неделю. Но как настоящая мать принимаю сторону дочери.

– Это ребёнок, – поправляю я, подавая ему салфетку. – Она не протокол собрания. Её не подпишешь с налёта. Попробуй снова. Только… может, пиджак снять или ну его? Сама покормлю?

– Нет, – с упрямством осла твердит он. – Я доведу процесс до конца. Ситуация находится под контролем. – И снова зачерпывает пюре.

На этот раз его движения более осторожные. Взгляд почти заискивающий.

– Агния, пожалуйста, – в голосе впервые слышится не деловая строгость, а лёгкая, почти неслышная нотка мольбы. –