Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола - Есения Серафим
Рита чинно поклонилась, повернулась на каблуках и нетвёрдым шагом вышла вон из кабинета.
Слова Меншикова оставили после себя липкий след, и Рита никак не могла успокоить скребущее беспокойство, завязавшееся в груди тугим узлом. Шагая по бесконечным фрейлинским анфиладам обратно в своё крыло, она лихорадочно пыталась порыться в памяти, воскресить те крохи исторической хроники, которые знала о первой половине тысяча семьсот двадцать седьмого года. Но из-за её собственного, бесцеремонного вмешательства в тайные шестерёнки империи прежние учебники больше не стоили и ломаного гроша. Маховик событий сорвался с привычной оси. Она спасла Петра от смертельной попойки, расколола долгоруковский круг, а теперь собственноручно сдала их род светлейшему. Чем теперь всё это может закончиться для неё и для престола, Рита и представить себе не могла.
«И почему мне вообще так жаль этого Долгорукова? — со злой, растерянной досадой думала она, меряя шагами ковровые дорожки. — Ну кто он такой? По сути, ведь он неплохой парень, просто из рук вон плохо воспитан своим чванливым боярским отцом да гвардейской вольницей. Избалованный, мальчишка, ослеплённый фаворитским блеском. Да, и с какого перепугу я вообще его защищаю перед диктатором, рискуя собственной головой?!»
Но в груди неприятно сжималось, а томление внизу живота закручивало спираль плотского воспоминания. Она никак не могла избавиться от этого постоянного чувства желания оказаться с Иваном в постели, ощутить на себе его руки, почувствовать его внутри себя. От этого кружилась голова и из груди рвался задушенный стон.
Рита до зубовного скрежета злилась на саму себя, на свою внезапную слабость, но пока шла к своим покоям, всё равно не могла потушить этот сладкий, изнуряющий пожар внизу живота. Одно воспоминание о его руках на её талии и о сокрушительных толчках на кушетке заставляло кожу под бальным корсетом гореть.
«Да от этого паршивца же одни проблемы! То Тайный сыск, то репутация в клочья, то Лёвенвольде с пощёчинами! — мысленно ругалась она. — Да ещё из-за него ведь париться в бане сегодня же надо. Себя очищать, да отвары ртутные из его крови выгонять, а то поздно будет! И как мне теперь с ним в одну парилку идти после всего этого?!»
Её пугала даже не баня, а то, что их теперь вообще ждёт в этих глухих дворцовых стенах. Той ночью в лагерной избе Иван получил от неё настоящую, весомую надежду, осязаемое продолжение, а она ведь ещё пару дней назад твёрдо хотела порвать с ним навсегда, выставить ледяную высокую стену. Да, за завтраком он включил кавалера из чужих людей, разыграл идеальный, почтительный игнор на глазах у Петра... И придерживался его в течение всего дня и всей дороги во дворец, не просто игнорируя её, но вообще стараясь держаться от неё подальше. Но надолго ли хватит его юношеского максимализма и этих безумных чувств? Стоит ему вновь оказаться подле неё в тёмном переходе, и вся эта напускная гвардейская броня рухнет с треском. Капкан их тайного союза захлопнулся намертво, и отступать было поздно. Да и где-то на задворках сознания Рита осознавала, что не хочет выбираться из этих тисков.
Глава 21. Взгляд со стороны
Едва Рита переступила порог своих покоев, как её взгляд сразу выхватил на лакированном бюро небольшую стопку писем. Внутреннее беспокойство, и без того растревоженное после тяжёлых разговоров в министерском крыле, вспыхнуло с новой силой. Она быстро скинула тёплую шерстяную епанчу на руки Акулине и нетерпеливо потянулась к плотным бумажным листам. На дворе как раз вовсю катилась к обеду сырая мартовская среда, а за окном тихо шумел просторный дворцовый двор, припорошенный свежей обледенелой крупкой.
Верхнее послание, скреплённое скромным восковым оттиском, заставило её буквально замереть на месте. Писала Екатерина Алексеевна Долгорукова — младшая родная сестра Ивана. Строчки, выведенные ровным, слегка дрожащим девичьим почерком, полнились искренним, раскалённым смятением. Девица приносила глубочайшие, почти унизительные извинения за недавние скрытые действия своего отца, старого князя Алексея Григорьевича, и слёзно умоляла о тайной встрече в укромном уголке фрейлинского крыла.
Рита от прочитанного испытала настоящий шок. Мысли в секунду спутались в тугой узел.
«Господи, да о чём это она?! — паника холодной иглой прошила её разум. — За какие такие действия отца она просит прощения? Что этот старый лис Долгоруков успел сотворить за моей спиной в отношении Кантемиров, пока я по лагерям верхом скакала? Меншиков в кабинете тоже язвил, будто я Ваньку из постели не выпускаю... Неужто старик прознал про наши ночные непотребства и удумал состряпать против меня ложный ордер в Тайную канцелярию, чтобы с позором выставить вон из Зимнего дворца? Или тайком готовит мне какую-то иную подлость через суды по землям, чтобы полностью разорить братьев?»
Рита судорожно вздохнула, пряча записку Екатерины в скрытый карман среди складок строгого роброна, и взяла второе письмо. Это послание было от великой княжны Натальи Алексеевны. Строчки дышали чистым, лёгким неведением — во дворце ведь никто, кроме Лёвенвольде и Остермана, толком не знал, что Рита наперекор приличиям укатила вслед за кавалькадой. Наталья ласково, по-родственному просила дорогую Марию Дмитриевну всенепременно прийти на важное кулуарное чаепитие для усмирения умов статс-дам, назначенное в её покоях на среду.
Рита резко перевела взгляд на календарные отметки и вдруг осознала, что среда как раз сегодня. Времени на раздумья и страхи не оставалось вовсе. События дворцовой жизни крутились без остановки. Ей надлежало немедля взять себя в руки, загасить этот неуместный пожар внизу живота и идти к Наталье, ведь на этих чаепитиях собирались исключительно дамы, и там фрейлины плели самые опасные заговоры.
— Акулина! — твёрдо, без лишних слов скомандовала Рита, возвращая на лицо маску спокойствия. — Оправь складки роброна и проверь причёску. Мы идём к великой княжне. Изволь поспешать.
В просторной, залитой мягким светом гостиной Натальи Алексеевны царил чинный, обманчиво мирный покой. Фарфоровые чашки со звоном касались блюдец, а по зале плыл сладковатый дух заморского чая и свежего миндального печенья. Рита плавно переступила порог, шурша тяжёлым шёлком, и тут же мысленно выдохнула, как хорошо, что её утренних манёвров никто не приметил. Судя по приветливым кивкам и ленивым улыбкам, собравшиеся дамы были абсолютно не в курсе, что её ещё пару часов назад физически не водилось во дворце.
За овальным столом из карельской берёзы собрался весь цвет девичьего фрейлинского круга. Присутствовали графиня Натали Шереметьева,