Герцог и гувернантка - Элоиза Джеймс

Судя по тому, как поморщился Призм при этих словах, в молчаливость Будла он верил не больше самой Дианы.

И все же ее охватило облегчение. Норт переодевается — значит, есть время выпить чашечку чая и проговорить в уме все, что она хочет ему сказать. На облачение хозяина в роскошный наряд, подобающий будущему герцогу, Будлу понадобится не меньше трех часов.

Будл не мог дождаться, когда же снова сможет поразить всех вокруг своим камердинерским искусством — так что, без сомнения, не даст хозяину выйти из спальни, пока Норт не начнет блистать как…

Попросту сказать, как призовой поросенок на выставке.

В Лондоне или у себя в замке, ее бывший жених всегда одевается безупречно. А в некоторых случаях — в этом Диана почти не сомневалась — еще и использует губную помаду. Не бывает у мужчин от природы таких сочных розовых губ!

— Большое вам спасибо за предупреждение, мистер Призм, — поблагодарила Диана, сложив руки на поясе, как делала ее собственная гувернантка.

— Поскольку лорд Роланд не знал, что вы с мистером Годфри проживаете в замке, его это, без сомнения, удивит, — добавил Призм, мастер преуменьшать. — Но хочу заверить вас, что его милость безупречный джентльмен и, несомненно, примет эти новости с подобающим хладнокровием.

В этом Диана не сомневалась! В прежние времена ей порой казалось, что она выходит замуж за журнальную иллюстрацию, изображающую английского аристократа — если вообразить, что картинка из журнала способна кланяться и в совершенстве подражать придворным манерам. Норт — джентльмен до мозга костей: при всей экстравагантности костюмов и париков, чувств у него, кажется, нет вовсе…

На лестнице послышались быстрые шаги. Оба повернули головы; и сердце у Дианы вдруг часто, болезненно заколотилось о ребра.

Никаких трех часов на подготовку.

Никакой чашечки чая.

Призм не относился к тем дворецким, которые были рады становиться свидетелями неприятных сцен.

— Пойду, поговорю с Мейбл, спрошу, почему ее не было на утренней церковной службе, — сообщил он и проследовал в столовую.

Там ему предстояло узнать, что горничная пренебрегает и более насущными своими обязанностями; но Диана об этом сообщать не стала. Дворецкий заглянул в столовую, и вместе с его полным ужаса возгласом: «Мисс Белгрэйв!!!» — в коридор вошел Норт.

Диана не ответила Призму. И не позволила себе отступить, для надежности прислонившись к стене. Просто стояла и во все глаза смотрела на своего бывшего жениха.

Норт изменился. Лицо осунулось, стало жестче, в углах глаз появились усталые морщинки, из-за которых он выглядел старше своих двадцати девяти лет.

Странно, но, кажется, он не злился. Впрочем, на лице с высокими скулами и решительным подбородком вообще трудно было прочесть какие-то эмоции: оно всегда выражало благородную сдержанность, словно Норт позировал для портрета.

Портрета герцога, разумеется.

Норт направился к ней. Тяжелые шаги походных сапог по паркету заставили Диану обратить внимание на его костюм. Будл не успел превратить своего хозяина в будущего герцога; Норт был по-прежнему в дорожной одежде — в забрызганном грязью сюртуке.

Норт остановился прямо перед ней. Сердитым он по-прежнему не выглядел — даже, кажется, слегка улыбался.

— В последний раз, когда мы с вами здесь встречались, — заметил он, — вы сказали, что хотите зайти в дамскую комнату. Долго же вы оттуда не выходили!

— Знаю, мне не следовало покидать замок, не объяснившись с вами лично или, по крайней мере, не оставив письмо… — Эту речь Диана готовила почти два года, но, заговорив, все равно обнаружила, что запинается и теряет слова. — Мне так жаль, Норт! Страшно жаль. Я поступила ужасно, и…

Тут ей пришлось прерваться; из столовой показался Призм с такой физиономией, словно съел целый лимон.

— Лорд Роланд! — с поклоном приветствовал он молодого хозяина. Затем повернулся к Диане: — Где Мейбл?

— На маслобойне, — ответила Диана. — Она скоро вернется, мистер Призм.

— Мистер Призм? — сведя брови, повторил Норт.

Будл должен был ему рассказать, что Диана работает здесь как наемная прислуга; не ждал же он, что она будет обращаться к дворецкому как леди? То, что прилично гостье, для служанки — недопустимая наглость.

— Найду ее и распоряжусь, чтобы она возвращалась к своим обязанностям, — сообщил Призм и, не обращая внимания на Норта, исчез так быстро и бесшумно, как умеют только дворецкие.

Диана повернулась к Норту, не зная, перейти ли к вопросу о Годфри или сперва еще раз извиниться за то, что сбежала от него без объяснений и вызвала скандал.

— Кто такая Мейбл? — спросил Норт.

— Горничная в детской. А я гувернантка, — объяснила Диана. — В сущности, скорее няня, но леди Ноув была так добра, что взяла меня на место гувернантки. А Мейбл влюбилась, поэтому ее постоянно нет на месте. — Поколебавшись, она добавила: — Еще раз приношу извинения за то, каким недостойным образом я разорвала нашу помолвку.

Норт не пожал плечами в ответ, но по лицу было ясно: ни извинения, ни объяснения его не интересуют. Для него все это древняя история. Забыть свой промах не в силах лишь она сама.

— Диана, — спросил он, — что вы делаете у меня дома?

В глазах мелькнул отблеск иронии, но лишь на миг. В целом и во взгляде, и в лице читалась только усталость.

А взгляд, каким смотрел он прежде? Взор, обещавший тайные наслаждения?

Исчез без следа.

Разумеется, исчез. Этого она и хотела.

— Могу добавить, — ровным голосом сказал Норт, — у моего лакея создалось впечатление, что я — отец вашего ребенка.

— На это у нас с вами не нашлось бы времени, — выпалила Диана. — Вы были слишком заняты, читая мне нравоучения об обязанностях герцогини!

И тут же, застонав про себя, добавила эту фразу в список сказанных глупостей, о которых тут же пожалела. Иногда этот список почти не рос. Но бывало… о, бывали времена, когда Диана по пятьдесят раз на дню проклинала свой длинный язык!

На лице Норта отразилось искреннее удивление. Еще бы! Он-то полагал, что имеет дело с кротким созданием, скроенным ее матерью специально под вкусы и нужды аристократа.

— Простите, зря я это сказала, — быстро добавила она. — Похоже, не только герцогиней, но и леди я быть разучилась! Слуги говорят, что думают, куда чаще господ. Так или иначе, это вовсе не оправдывает моего поведения.

— Я стремился облегчить для вас вход в круг высшей знати, — пояснил Норт. Он не поднимал бровь, но сумел передать сарказм голосом, не шевеля, ни единым мускулом. — Если вам было со мной скучно или неловко, прошу за это прощения.

— Вообразите, вы едва не женились на женщине, которой