День герцогини - Сара Маклейн

Она помолчала, а затем произнесла с беспощадной ясностью:

— Это ты навлекла на них позор.

Сера посмотрела на сестёр… На «Запятнанных Сестёр», которым не было места в обществе, которые всегда становились предметом презрительных пересудов и бесконечных догадок. Селеста и её обедневший граф. Селина, слишком умная для собственного блага. Сесили, чересчур дерзкая, чтобы когда-нибудь стать подобающей аристократической леди. И Софи — бедная, тихая Софи, которую весь свет считал невзрачной.

Кто позаботится о них?

Голос матери вырвал её из раздумий.

— Есть другой мужчина. Он готов на тебе жениться. Готов избавить тебя от этих ужасных сплетен. Возможно, если ты выйдешь за него как можно скорее, о Тик-так Тэлбот забудут. О «Запятнанных Сёстрах» тоже. Может быть, твой брак спасёт сестёр от унижения.

— Неужели другого выхода нет? — выпалила Сесили.

— Нет! — возразила Селина.

— Мама… — тихо заговорила Софи. — Сера не должна выходить замуж ради нас.

И лишь Селеста молчала. Селеста, за которой ухаживал обедневший граф. Лучший титул, на который могли надеяться сёстры Тэлбот. И всё же он был несравним с титулом богатого, безупречного герцога.

Богатого герцога, который ни разу не заговорил о браке.

Мать снова заговорила, на этот раз холодно и серьёзно, обращаясь только к Сере:

— Ты прекратишь эту унизительную погоню за ним. Найдёшь мужчину, который согласится на тебе жениться. И выйдешь за него, чтобы обеспечить будущее и себе, и своим сёстрам. В этом сезоне, пока сплетники не погубили тебя окончательно. Потому что именно так женщины добиваются своего — через замужество.

Она повернулась к остальным дочерям.

— Вам давно пора это понять. Титул вашего отца никогда не принесёт вам того уважения, которого вы заслуживаете. И у вас нет брата, который мог бы вас защитить. Однажды папы не станет, и вам придётся самим заботиться о себе. А для этого вам нужно будет выйти замуж. И единственный способ сделать это удачно — позволить вашей сестре исправить тот беспорядок, который она устроила.

Неужели она и правда всё испортила? Неужели мать права?

Сера переводила взгляд с одной сестры на другую. Все они смотрели на неё широко раскрытыми глазами, полными печали и чего-то ещё. Чего-то пугающе похожего на страх.

Как же она ненавидела этот мир и то, как он безжалостно охотился на женщин.

На глаза навернулись горячие, злые слёзы. Сера ненавидела и их — за слабость, которую они выдавали. Почему мужская ярость выливалась в град ударов, а женская — в потоки слёз?

Графиня долго смотрела на неё, а затем, даже не взглянув на остальных дочерей, произнесла:

— А теперь все вон. Оставьте нас.

Сёстры замешкались, и Сера мысленно поблагодарила их за это. Каждая смотрела на неё, ожидая, пока она сама даст понять, что согласна остаться с матерью наедине. Сера кивнула. Она любила их. И знала, что ей предстоит сделать.

Она готова была отказаться от любимого мужчины ради сестёр. Готова была, как сказала мать, исправить то, что натворила.

Софи прикрыла за собой дверь, оставив Серу наедине с графиней.

После долгого молчания Сера вытерла слёзы и положила руку на пианино, словно надеялась почерпнуть силы в прикосновении к знакомому инструменту. Затем глубоко вдохнула.

— За кого ты хочешь, чтобы я вышла замуж?

Между ними вновь повисла тишина. Наконец мать подошла к дочери, протянула руку и нежно коснулась её щеки. Мягкая лайковая перчатка словно обещала нечто твёрдое и незыблемое.

— Я хочу, чтобы ты вышла за того, кого сама любишь, Сера. Но герцог…

Слёзы снова подступили к глазам, и на этот раз Сера не смогла их сдержать.

— Мне всё равно, что он герцог. Меня никогда не интересовал его титул.

— Я знаю.

— Он Малкольм. Я хочу быть с Малкольмом.

Графиня покачала головой.

— Но прежде всего Малкольм — Хейвен, дорогая.

Сера закрыла глаза. И вдруг всё стало до ужаса ясно. Ясно и оттого невыносимо больно.

— Он ведь не женится на мне, правда?

— Нет, — ответила мать.

Сера открыла глаза и встретилась с её тёмно-карим взглядом.

— Нет, не женится.

Чем дольше она отказывалась признавать правду, тем дольше подвергала сестёр опасности. Без замужества их всех ждало незавидное будущее. Как старшая дочь, она была обязана сделать всё, чтобы этого не случилось.

И тут мать тихо произнесла:

— Если только…

Сердце Серы встрепенулось, и в груди вспыхнула надежда.

Она согласится. Что бы ни потребовалось.

Если это поможет уберечь сестёр и при этом позволит ей быть с Малкольмом, она сделает всё, что угодно.

Софи пожала плечами, и в её глазах заплясали озорные искорки. Веер так и мелькал в воздухе.

— Кто знает?

Селеста застонала.

— Напомните мне ещё раз, почему мы все едем в одной карете, если у каждой из нас есть муж и собственная карета?

Софи, Селина и Сесили ответили хором:

— Ради Серы.

Селеста кивнула и вздохнула.

— Вот на что только не пойдёшь ради сестёр.

Сера отвернулась к окну, не в силах произнести ни слова из-за комка, подступившего к горлу. Её не было дома три года. Она уехала, никому ничего не объяснив, даже не остановившись, чтобы рассказать семье — семье, которую всегда любила до безрассудства, — что произошло. На пристани в Бристоле, захлёбываясь слезами, она нацарапала короткую записку, в которой сообщила лишь: Его больше нет. Я уезжаю в Америку.

А оказавшись в Бостоне, больше не писала. Она слишком боялась того, что может пробудить в ней письмо, выведенное на бумаге. Печаль. Горе. Сожаление. Она оставалась вдали, а родные продолжали жить своей жизнью.

Но когда Сера вернулась, никто из них не стал медлить ни секунды. Сёстры снова окружили её своей преданностью и заботой, словно она никогда и не уезжала.

Хотя за это время она пропустила так много. Две свадьбы. Четверо детей. Дни рождения, балы, скандалы и столько всего, что теперь казалось одновременно и незначительным, и бесконечно важным.

Грудь сдавило от нахлынувших чувств. Сера резко вдохнула в молчаливой карете, и лишь грохот колёс по булыжной мостовой заглушил этот звук.

Софи наклонилась вперёд и протянула руку через сиденье, положив ладонь на юбку Серы.

— Сера…

Та покачала головой, не в силах подобрать слова.

— Тебе ничего не нужно говорить, — мягко произнесла Софи. — Мы рядом.

Сера посмотрела на сестру, которую помнила совсем крошечной, помнила, как держала её на руках, когда та была младенцем. Дорогая Софи, всегда такая тихая, скромная, словно не находившая себе места в этом мире. Хотя скромность никогда не означала, что