Биверли Бирн - Пламя возмездия

– А они вернулись уже христианами?

– Для всех – да, а на самом деле эти Калеро, родня моей матери, всегда были самыми настоящими «маррано» – тайными евреями. Вот поэтому-то Сафья и Роберт и выбрали в невесты для их Рафаэля Анну Калеро.

Лила, слушая ее, пыталась разобраться, как страсть, всепоглощающая, вечная, могла иметь своим источником незримого и неосязаемого Бога. Ее собственные мотивы были совершенно иными. Она размышляла и о другой ветви Мендоза – здешней, английской. Никто из них не последовал за Джозефом в христианство, они тихо и незаметно пребывали в иудаизме. Повинуясь моде. Может и ее золовка тоже повиновалась моде? Во время ленча Беатрис с удовольствием уплетала омара. Не слишком просвещенная в вопросах иудаизма Лила, даже она знала, что это вероучение запрещало употреблять в пищу моллюски и вообще любые живые существа в раковинах и панцирях.

– Ты себя считаешь еврейкой?

– Конечно. – Беатрис прижала руку к сердцу. – Здесь я – еврейка. Но, для того, чтобы мечта моих родителей осуществилась, этого мало. У меня нет детей.

Лила кивнула. Майкл оставался, следовательно, самым большим ее сокровищем, ее единственной надеждой.

– В Кордове уже все подготовлено, – успокоила ее Беатрис. – Я договорилась со всеми и объяснила им все. Все, как ты велела.

– Ты сказала им, что шифр «минус двадцать»?

– Да, сказала. Все в точности, как ты велела. Как только придут телеграммы, все и начнется. Мое алиби обеспечено. Джемми пригласил меня в Уэстлэйк. Не думаю, чтобы он уж очень жаждал меня лицезреть – вряд ли я могу служить украшением его имения, но я все-таки его кузина, а кузину полагается приглашать в гости.

– Отлично. Ты с него глаз не должна спускать.

Лила налила еще кофе и положила в чашку своей золовки три куска сахару. И, хотя они уже обсудили все, что намеревались, Лила видела в глазах Беатрис немой вопрос.

– Почему ты на меня так смотришь?

– Потому что давно хотела задать тебе один вопрос, – призналась Беатрис, – и никогда не могла отважиться.

– Задавай сейчас.

– А ты обещаешь мне ответить?

– Ты, по-моему, достаточно хорошо знаешь меня – я никогда никаких обещаний авансом не раздаю.

– Да, знаю. Но ты ведь все равно не ответишь. Ты ведь всегда умела уходить от ответов, если тебе не нравились вопросы, да и сейчас не разучилась. Но ведь, спросить всегда можно, правда?

– Правда.

– Очень хорошо. Я спрошу. Как тебе удалось заставить Хуана Луиса отпустить тебя, как тебе удалось вытряхнуть из него такую кучу денег? И, самое главное, как он мог позволить тебе уйти вместе с Майклом?

– Я узнала о нем такое, что захоти я придать это огласке, то ему бы сразу пришел конец.

Беатрис хлопнула чашкой о блюдце.

– Лила, это не ответ. Это мне известно. Меня интересует, что это было. Ты узнала об этом из того письма, которое я должна была передать тебе с Майклом? И еще одно. Как к тебе попала часть медальона, принадлежащая Хуану Луису?

– Ах, вот оно что. Тебе и это известно? – тихо спросила Лила.

– Да, я догадалась, что, кроме тебя его никто не мог взять, этот медальон. Я чуть с ума не сошла разыскивая его. Я все вверх дном перевернула в комнате Хуана Луиса после его смерти, но так его и не обнаружила. Дело в том, что Франсиско знал, что по обычаю Мендоза медальон полагался тому, кто становился во главе банка. И не дай Бог, чтобы этот медальон оказался в его руках – он ведь не Мендоза. Вот поэтому он мне и был так нужен. А я в комнате Хуана Луиса нашла лишь маленький бархатный мешочек, в котором был не медальон, а лишь сложенный вчетверо маленький листок бумаги. На нем было написано твое имя. Ты его забрала с собой, когда уезжала? Я так понимаю?

– Забрала, – не стала скрывать Лила. – Я не могла без него уехать. Это медальон Майкла. И теперь он у него.

– Ладно, это мне понятно. Но как тебе удалось добиться согласия Хуана Луиса выполнить все твои требования? – не отставала Беатрис.

Лила, поджав губы, раздумывала, потом улыбнулась.

– Не могу я тебе пока этого рассказать. Послушай лучше одну историю. Может быть, ты уже ее знаешь. Тебе никогда не приходилось слышать о человеке, которого Мендоза прозвали Моисеем Вероотступником?

Беатрис сделала протестующий жест рукой.

– Да этих историй у Мендоза, наверное, не меньше тысячи и большинство из них гроша ломаного не стоят.

– Эта побольше стоит.

– Откуда тебе это известно?

– Этого я тебе тоже пока не скажу, а лучше расскажу о Моисее Вероотступнике.

Она облокотилась о спинку, закрыла глаза и начала рассказывать.

– Аллаху акбар, аллаху акбар… – Эти слова произносит муэдзин. Он повторяет их пять раз в день, распевая их с минарета. – Ла илаха иль-аллах – нет Бога кроме аллаха. – Мухаммад ун расулу-иллах, – и пророка его, Мухаммеда. Все время, пока Кордова жила по законам ислама, а это продолжалось пять столетий, Мендоза приходилось каждый день слышать эти слова. – Аллаху акбар…

– Мавры прекрасно уживались с евреями, – стала возражать Беатрис, – в особенности, с Мендоза.

– Да, долгое время так и было. Но Моисей Вероотступник стоял во главе дома Мендоза в 1150 году, когда христиане пытались взять Кордову атакой, но отступили. Фанатичной исламской секте шиитов удалось удержать тогда бразды правления в своих руках. Затем они, опьяненные победой, решили избавиться от неверных – евреи, естественно относились к ним – и изгнать их из города.

– Полагаю, что этот твой Моисей не пожелал быть изгнанным?

– Моисей и думать об этом не хотел. И вот, однажды утром, в пятницу, в день, когда магометане отдыхают от дел, Моисей собрал всех родственников в одной из комнат дворца, в той, где фриз выполнен в виде листьев аканта и показал им на дощечку, укрепленную на стене. Ты что-нибудь о ней знаешь?

– Что-то приходилось слышать, – нехотя призналась Беатрис. – Моя мать как-то говорила мне, что там в свое время висела доска, на которой был начертан девиз семейства.

– «Если я забуду тебя, Иерусалим, забудь меня десница моя», – напомнила Лила. – О ней я и говорю.

– Эту дощечку никто в глаза не видел.

– Ее и не могли видеть. Потому что Моисей Вероотступник снял ее и надежно спрятал. Так вот, когда его семья была в сборе, он объявил им, что этот девиз, мол, не больше, чем суеверие и они жить в соответствии с ним больше не будут. Он приказал одному из слуг снять ее и укрыл эту дощечку в таком месте, которое знал лишь он один.

– Где укрыл?

Лила помолчала, раздумывая:

– Где, не знаю. Меня это тоже очень заинтересовало, но она ведь больше ничего не сообщила…

Лила замолчала.

– Кто «она»?

– Ладно, неважно. Мы сейчас говорим о Моисее. В общем, когда доски этой не стало, он внимательно посмотрел на своих чад и домочадцев и кое-что произнес.