Нэн Райан - Солнце любви

Впрочем, он сразу же смекнул, что ощущение будет еще более волнующим, если он сможет пощупать ее раздетую. Подняв руки, он сдернул ее блузу вниз, так чтобы открылись плечи.

— Ох, пожалуйста… — взмолилась она самым жалким тоном, — не надо, сеньор Бэрон, это нехорошо! Вы же еще совсем мальчик. Шестнадцать лет… Можно сказать, ребенок!

— А ты сделай из меня мужчину, Магделена, — сказал он внезапно охрипшим голосом.

Поскольку она не оставляла попыток высвободиться, он добавил:

— Я хочу быть твоим мужчиной. И ради твоей маленькой Розы ты будешь моей женщиной.

Спустя несколько секунд она, нагишом, уже лежала у него в постели. И так повторялось каждый день в течение последующих двенадцати лет. Вначале она нехотя покорялась его воле, но скоро стыд, который вызывала в ней связь с хозяйским сынком, сменился более могучим чувством. Этим чувством была любовь.

Магделена полюбила его и теперь сама охотно шла навстречу его желаниям, стремясь во всем ему угождать. Это ему нравилось. И Магделена ему нравилась. Она была хороша собой, горяча и доступна. Этакая рабыня-любовница, которая всегда под рукой, готовая утолить любую его потребность.

Несколько лет все шло как нельзя лучше, и потому разорвать эту связь, когда пришла пора, оказалось не слишком легко. Магделена его уже не возбуждала, как раньше, но он продолжал пользоваться ее услугами еще довольно долгий срок. А потом у него не осталось выбора.

Конец наступил в сентябре пятьдесят третьего года. Вполне удовлетворенный, он лежал, разморенный жарой, и его глаза скользили по голому телу Магделены, блестящему от пота. За прошедшие годы она заметно подурнела. Тогда она была соблазнительно-полнокровной, а стала просто слишком раздобревшей. На оливковой коже лица, некогда гладкой и нежной, теперь — даже в тусклом освещении комнаты с закрытыми ставнями — виднелись морщинки. В черных волосах появились седые пряди.

Бэрон зевнул, потянулся и сказал:

— Иди, Магделена. И больше не возвращайся.

Резко подняв голову, она испуганно и вопрошающе взглянула на него:

— Не возвращайся? Но почему, querido[8]?

— Почему? — переспросил он с насмешкой, а потом протянул руку и потрепал Магделену по тяжелой обвисшей груди. — Погляди на себя! — С выражением крайнего неодобрения он обвел пальцем ее большой темный сосок. — Ты совсем разжирела.

— Я похудею, — с надеждой пообещала она. — Я для тебя постараюсь, querido. Вот увидишь, я…

— Ничего не выйдет. Ты для меня слишком стара. Сколько тебе годков, Мэг? Сорок пять? Пятьдесят?

— Ты же знаешь, мне только в прошлом месяце сорок исполнилось!

— Все равно слишком стара. Черт побери, женщина, мне же двадцать восемь. — Он снова зевнул. — Иди, лапушка, я устал, я хочу соснуть.

Магделена молча встала и оделась; сердце у нее, очевидно, было разбито.

Он с благодарностью подумал: такая женщина, как она, не ударится в слезы, пока не останется одна у себя в комнате. Добрая старушка Мэгги. Она сто очков вперед могла бы дать большинству представительниц ее пола там, где требуется держать класс.

И вот теперь, в столь же жаркий час сиесты, лежа у себя в комнате, он с нежностью вспоминал былые денечки. Вероятно, он скучал бы по Магделене, если бы, отослав ее, не нашел в ту же самую неделю кое-кого взамен.

От этих приятных размышлений его отвлек звук открывающейся двери. В комнату вошла и закрыла дверь за собой улыбающаяся молодая красотка. Остановившись на полпути к кровати, она дразнящими движениями начала сбрасывать с себя одежду, и Бэрон с удовольствием за этим наблюдал.

Раздевшись донага, она преодолела оставшуюся часть пути до кровати, наклонилась, чмокнула Бэрона в живот и улеглась рядом с ним. Пока ее рука шаловливо пробежала сверху вниз по его груди, он успел окинуть взглядом ее маленькие тугие груди, плоский живот и крепкие бедра.

Сразу же возбудившись, он раздвинул ее ноги и вклинился между ними. И снова, как в жаркий день их первого соединения, с наслаждением ощутил упругую плотность ее тела.

Он быстро достиг кульминации, после чего обмяк, навалившись на нее, и тишину спальни теперь нарушал только звук его затрудненного дыхания.

Когда он задышал ровнее, он услышал стук копыт, ударяющихся о плотно утрамбованную землю.

Поддавшись любопытству, он скатился со своей любовницы и подошел к окну, выходившему на задний двор. Его взору предстала пара всадников, галопом уносящихся на северо-восток. Под седлом у одного была угольно-черная кобыла, а у другого — жеребец серой масти. На кобыле мчалась девушка с длинными золотистыми волосами, ее спутником был черноволосый юноша.

У Бэрона Салливена, стоявшего у окна в чем мать родила и провожавшего взглядом Эми и Луиса, пока те не скрылись за горизонтом, глаза сузились от негодования. Он вернулся к постели и остановился, скрестив руки на груди:

— Моя крошка сестренка поехала кататься с Кинтано. — Он нахмурился. — Опять.

Его юная подружка, лежавшая в постели, приподнялась и оперлась на локоть.

— Милый, им просто некуда силы девать. Конечно, им не хочется тратить чудесные часы летнего дня на сон, — заметила она.

— Угу, я прекрасно могу себе представить, на что именно они тратят эти часы.

— Бэрон, перестань! Зачем говорить такие вещи!

— Что хочу, то и говорю, и не смей командовать. «Бэрон, перестань!» — Он обошел кровать вокруг. — Я чертовски хорошо знаю, что этот чумазый ацтек вытворяет между беленькими ножками моей сестрички.

Его собеседница покачала темной головой и похлопала по простыне рядом с собой. Когда Бэрон плюхнулся на указанное место, она потянулась к нему и игриво куснула его плечо.

— А что, это так уж сильно отличается от того, что вытворяешь ты… между моими?

— Очень даже сильно отличается, — буркнул он. — Я обязан прикончить ублюдка!

— Ммм… — Она поцеловала его в шею.

Потом ее лицо переместилось ниже; летучими поцелуями она прошлась по его груди.

— А вот моя мама захотела бы прикончить тебя, если бы узнала про наши с тобой делишки, — сообщила она.

Бэрон погладил ее волосы:

— Нет, не захотела бы. Я нравлюсь твоей маме. — Он прижал ее к кровати. — Магделене я всегда нравился. А мне нравишься ты.

— А я тебя люблю, — откликнулась она. — Я люблю тебя, Бэрон.

— Ах, маленькая Роза, вот это приятно.

Она ласкала его горячими руками, и он удовлетворенно вздыхал:

— Да, ода, Роза… Роза… Моя собственная маленькая Роза.

Молодые всадники, за которыми с таким неодобрением наблюдал из окна своей спальни Бэрон Салливен, во весь опор мчались по выжженной солнцем земле навстречу волнам иссушающего зноя, поднимающимся над песчаными просторами пустыни. Смеясь и окликая друг друга, они с удовольствием предвкушали, как будут плескаться в холодных водах их заветной лагуны реки Пуэста-дель-Соль.