Анн Голон - Анжелика. Королевские празднества

— Зачем вы рассказываете мне все это? — неожиданно спросила Анжелика.

Пегилен де Лозен широко раскрыл светлые глаза, с помощью которых умело кокетничал.

— Просто так, моя дорогая.

Он по-дружески взял ее за руку и увлек за собой.

— Пойдемте, нужно представить вас моим друзьям, которые жаждут с вами познакомиться.

Друзьями оказались молодые дворяне из королевской свиты. Анжелика была в восторге оттого, что оказалась среди самых привилегированных придворных. Сен-Тьерри, Бриенн[44], Кавуа[45], маркиз д’Юмьер, которого Лозен представил как своего вечного врага, Лувиньи[46], второй сын герцога де Грамона, — все они яркой, пышно разодетой вереницей проходили перед ней, веселые и любезные. Она заметила и де Гиша, к которому по-прежнему прижимался брат короля. Принц посмотрел на Анжелику странным взглядом, словно не узнавая. И повернулся к ней спиной.

— Не обижайтесь, моя дорогая, — прошептал ей на ухо Пегилен, — для Маленького Месье все женщины — соперницы, а де Гиш имел глупость приветливо посмотреть на вас.

— Знаете ли вы, что он не желает больше, чтобы его называли Маленьким Месье? — предупредил маркиз д’Юмьер. — После смерти своего дяди, Гастона Орлеанского, титул которого он унаследовал, следует говорить просто Месье.

Толпа придворных всколыхнулась, началась толкотня, и несколько услужливых рук потянулось к Анжелике, чтобы поддержать ее.

— Мессиры, берегитесь! — воскликнул Лозен с видом наставника поднимая вверх указательный палец. — Не забывайте о знаменитой шпаге Лангедока!

Но на нее так наседали, что смеющаяся и немного смущенная Анжелика неизбежно оказалась зажатой между роскошными пурпуэнами, благоухающими ирисовой пудрой и амброй.

Офицеры королевского рта[47] требовали освободить проход веренице лакеев с подносами и серебряными котелками. По залу пронесся слух, что Их Величества и кардинал ненадолго удалились, чтобы перекусить и немного отдохнуть от нескончаемого приема.

Лозен с друзьями откланялись, их призывала служба.

Анжелика поискала глазами тулузских знакомых.

Она страшилась встретиться лицом к лицу с неистовой Карменситой, но тут выяснилось, что незадачливый мессир де Мерекур, испив до дна чашу терпения, во внезапном припадке гордости решил отправить жену в монастырь. За опрометчивый поступок он впал в немилость, поскольку присутствие его жены при дворе было желанным.

Анжелика начала пробираться сквозь толпу придворных.

От запаха жареного мяса, смешанного с сильным ароматом духов, у нее разболелась голова. Было жарко и душно.

Анжелика никогда не жаловалась на отсутствие аппетита. Она подумала, что уже, наверно, почти полдень и если она прямо сейчас не отыщет мужа, то вернется в отель одна и перекусит ветчиной и вином. Должно быть, ее земляки собрались где-то, чтобы вместе пообедать. Вокруг она не видела ни одного знакомого лица. Голоса придворных, лишенные южного акцента, звучали для нее немного необычно. Быть может, за годы, проведенные в Лангедоке, и она переняла манеру говорить быстро и нараспев?

Так и не найдя мужа, она наконец очутилась в каком-то закоулке под лестницей и присела на банкетку, чтобы передохнуть и отдышаться. Да уж, решительно из этих домов, построенных на испанский манер с их потайными коридорами, не так-то просто выбраться! И точно, в нескольких шагах от нее в занавешенной гобеленами стене появилась щель, которая постепенно становилась все шире, так как сквозь нее протискивалась из соседней комнаты собака с украденной со стола куриной костью в зубах. Анжелика заглянула туда и увидела все королевское семейство, сидящее за столом вместе с кардиналом, архиепископами Байоннским и Тулузским, маршалом де Грамоном и мессиром де Лионном. Прислуживавшие им офицеры королевского рта сновали туда-сюда, пользуясь другими потайными дверями. Король то и дело откидывал назад волосы и обмахивался салфеткой.

— Местная жара способна испортить самый лучший праздник.

— На Фазаньем острове погода гораздо лучше. Там дует ветер с моря, — произнес мессир де Лионн.

— Мне от этого мало пользы, поскольку, согласно испанскому этикету, я не увижу невесту до свадьбы.

— Но ведь вы поедете на Фазаний остров, чтобы встретиться там со своим дядей, испанским королем и вашим будущим тестем, — заметила королева, — именно тогда мирный договор и будет подписан.

Она повернулась к фрейлине, мадам де Моттвиль[48]:

— Я так волнуюсь! Я очень любила брата, и мы часто переписывались! Только подумайте, мне было пятнадцать лет, а ему десять, когда я покинула Испанию на этом самом берегу, и с тех пор я его ни разу не видела.

Отовсюду послышались возгласы умиления. Кажется, никто и не вспомнил о том, что этот самый брат, Филипп IV, был заклятым врагом Франции и что из-за его переписки с Анной Австрийской кардинал Ришельё подозревал королеву в измене и участии в заговоре. Теперь все эти события остались далеко в прошлом. На новый союз двух государств возлагали те же надежды, что и почти полвека назад, когда на этом самом берегу реки Бидассоа две страны обменялись принцессами, такими юными, с круглыми щечками и неловкими в своих платьях с пышными гофрированными воротничками: Анну Австрийскую выдали замуж за Людовика XIII, а Елизавету Французскую[49] за будущего Филиппа IV, которому предстояло в шестнадцать лет сменить на троне отца. Мария-Терезия, чей приезд ожидали сегодня, была дочерью той самой Елизаветы.

Анжелика, охваченная любопытством, увлеченно рассматривала великих мира сего в их узком кругу. Король ел жадно, но с достоинством, а пил мало и несколько раз просил, чтобы вино разбавили водой.

— Право слово, — воскликнул он внезапно, — самым примечательным из всего увиденного мною утром оказалась та весьма странная тулузская пара в черном и золотом. Какая женщина, друзья мои! Сокровище! Мне говорили о ней, но я не особенно верил сплетням. И она, кажется, искренне влюблена в мужа. Признаться, этот хромой смущает меня.

— Он смущает всех, кто с ним встречался, — вмешался архиепископ Тулузский с кислой миной, — я знаю его уже несколько лет и решительно отказываюсь понимать. Есть в нем что-то дьявольское.

«Ну вот, опять он принялся молоть вздор», — обеспокоенно думала Анжелика.

Ее сердце так радостно забилось от слов короля. Но вмешательство архиепископа пробудило былые тревоги. Прелат так и не смягчился.

Какой-то дворянин из свиты короля усмехнулся:

— Влюблена в собственного мужа! Вот уж поистине смешно. Юной особе полезно немного побыть при дворе. Здесь она избавится от нелепых предрассудков.