Герцоги предпочитают блондинок - Лоретта Чейз

Рэдфорд последовал за ним в узкий переулок. Даже издалека он видел, что парень не сводит глаз с дверей «Модного дома Нуаро» и готов метнуться туда, если потребуется.

— Теперь выкладывайте, чего надо? — поинтересовался парень.

Пару секунд Рэдфорд вглядывался в ослепительную ливрею.

— Джонси! — сказал он наконец. — Недурная маскировка!

— Это моя одежда, — с достоинством ответил парень. — У меня теперь работа есть.

— Угу.

— Да, и я больше не Джонси. Меня звать Фенвик. — Парень прищурился, ожидая, что Рэдфорд будет смеяться.

— В самом деле? Да, я кажется, что-то об этом слышал.

Клиентам Рэдфорд не раз советовал нанять детективов; однако и сам он был детективом, и неплохим. Этого частенько требовала его профессия, и еще более его натура. Его влекло к тайнам и загадкам так же, как других мужчин тянет к выпивке и азартной игре.

Вот почему теперь он использовал свои многочисленные знакомства на лондонских улицах, чтобы разгадать загадку Фенвика.

— Работаешь у тех французских портних? — уточнил Рэдфорд, кивнув на модный дом напротив.

— Они меня прямо на улице подобрали, — доверительно сообщил парень. На лице его читалась невинность и благодарность добрым людям, приютившим бедного сиротку.

— Насколько я слышал, не совсем на улице. На запятках пролетки, куда ты залез, чтобы обчистить карманы пассажира. Дурацкая затея. А у тебя ведь, не в пример многим прочим, мозги имеются.

— Ну… это долгая история.

— Мне можешь не рассказывать, — отмахнулся Рэдфорд. — На это нет времени. Мне нужно, чтобы ты передал сообщение одной женщине.

И он объяснил, чего от него хочет.

Выслушав, Фенвик пару секунд на него таращился, а потом покатился со смеху. Веселье его длилось довольно долго.

Рэдфорд терпеливо ждал.

— Вот уж от вас не ожидал! — проговорил наконец парень, задыхаясь от смеха.

— Это не… — Рэдфорд едва не брякнул «не то, что ты думаешь», но вовремя остановился. Какая разница, что думает этот мальчишка?

— Не по себе дерево ломите! — сообщил парень. — У нее, почитай, все ухажеры джентльмены, один благороднее другого. А сколько их, знаете? Вы в очереди будете, примерно сказать, пятьсот шестидесятым!

— Возможно, зато я умнее их всех.

Судя по выражению физиономии, к этому заявлению Фенвик отнесся скептически.

— Это насчет Тоби Коппи, того паренька, что сбежал из школы, — объяснил Рэдфорд. — Помнишь? Ведь ты ее ко мне и привел. — Он вгляделся в лицо Фенвика. — Я смотрю, твои боевые ранения уже почти зажили.

— А у него небось нет! Я его круче отделал!

— Тилсли в самом деле выглядит похуже. К тому же его синяки, в отличие от твоих, не гармонируют с костюмом.

Фенвик прищурился.

— С твоим ансамблем, — пояснил Рэдфорд. — Кажется, так это называется у портных.

Фенвик взглянул на свое золотисто-лиловое одеяние.

— Просто они сказали, чтобы я себе выбрал, что захочу.

— И ты захотел выглядеть как Людовик XIV, — заметил Рэдфорд.

Фенвик нахмурил брови.

— А я его знаю! — сообщил он. — Это был такой король! Я ведь теперь учусь: и читать умею, и писать, и знаю рахметику.

— Рахмет… что? — уточнил Рэдфорд.

— Рахметику! — повторил Фенвик громко, словно говорил с иностранцем или с глухим. — Сколько будет четырнадцать плюс шесть плюс шесть? Двадцать шесть! Это и есть рахметика.

— Ага, ясно. А сколько будет шесть пенсов да еще шесть пенсов?

— Дюжина пенсов. «Боб»!

— Точно! — Рэдфорд достал из кармана шиллинг. — Получишь, если сумеешь передать леди мое сообщение так, чтобы никто не узнал.

Фенвик скрестил руки и уставился на монету с презрением.

— Шиллинг, мелкий ты воришка! — сказал Рэдфорд. — Сам прекрасно знаешь, это ровно в дюжину раз больше, чем полагается за такую услугу.

— Другие жентмены мне больше платят, — сообщил юный нахал.

— Я не другие джентльмены, — отрезал Рэдфорд. — Не хочешь — найду другой способ. Ты же знаешь, что найду.

Фенвик пожал плечами и пошел прочь.

«Да и мне пора», — сказал себе Рэдфорд. В конце концов, им движет праздное любопытство, ничего больше. А на удовлетворение любопытства сейчас нет времени. Надо готовиться к следующему процессу. И еще прикрывать родителей от Бернарда, черт бы его побрал.

У него своя жизнь. Леди Клара не часть этой жизни, и никогда ею не станет.

Их пути никогда бы не пересеклись, если бы не безвестный мальчишка, сгинувший в какой-то воровской шайке. Скорее всего, уже покойник.

Если он станет разыскивать Клару, она решит, что он хочет помочь. Но как помочь в безнадежном деле? Тому, на что она надеется, не бывать. Мальчишки сбиваются с пути сплошь и рядом, и самое большее, чем Рэдфорд может им помочь, — спасти от виселицы. Да и это не всегда удается.

Лучше всего сделать то, что он сам ей советовал, — забыть об этой истории.

Единственное разумное решение…

— Погоди-ка, юный негодник! — окликнул он. — Вот тебе еще шиллинг.

Нигде не найти такой грязи, такой пьяной гульбы, таких ночных побоищ, такой убогой нищеты, как на Саффрон-Хилл близ реки Флит, где собрана значительная часть беднейшего столичного населения.

Натаниэль Шелдон Уитон. «Дневник пребывания в Лондоне в течение нескольких месяцев», 1830 год

Общество по обучению неимущих женщин на модисток располагалось в ряду узких и мрачных зданий неподалеку от полицейского участка на Боу-стрит.

Задней своей стороной здание выходило на тесный дворик. Этот клочок земли, крохотный и почти не знающий солнца, подобно юным обитательницам дома, прилагал все силы, чтобы стать чем-то лучшим. В тени чахлых деревьев ученицы разбили миниатюрный садик. Мусор отсюда регулярно убирали. Порядок и чистоту нарушал лишь одинокий палый лист, да и его, не сомневался Рэдфорд, скоро уберут. Тут и там оживляли мрачный пейзаж горшки с цветами. Под одним худосочным деревцем блестела на солнце недавно покрашенная скамейка.

На этой скамейке сидела Бриджет Копли и, закрыв лицо руками, плакала навзрыд.

Именно этот момент и выбрала для своего появления леди Клара.

Хотя слово «появление» не совсем здесь подходит. Все равно что извержение Везувия назвать «огоньком».

Сегодня на ее милости был розовый взрыв из расшитой органзы с огромными рукавами, которые, вопреки здравому смыслу, никак не выходили из моды. Платье демонстрировало белоснежную шею леди Клары более откровенно, чем принято у дам в светлое время суток, и атласный платок с валансьенскими кружевами, небрежно повязанный на шее, не вполне скрывал эту