Перерождение (СИ) - Билик Дмитрий Александрович

— Давайте в дом, — махнул Егерь.

Даже не спросил, опасна ли Юния. А ведь она та еще штучка, ей рубежника схарчить, что мне руки помыть. Видимо, Михаил предположил, что раз лихо привел я, то ее можно не опасаться. Определенная логика в этом, конечно, была. Хотя вот лично я себе бы так не доверял. Хорошо, что Миша обо мне лучшего мнения.

— А где твой жиртрест? — спросил я.

— Да дома, где ему быть. У него просто на промысел удивительный нюх. Услышал ваши хисты, вот и сидит тише воды, ниже травы.

Слова Миши оказались правдой, потому что жиртреста мы нашли все в том же положении, разве что не прикованным. Ничего себе, не знал, что его Егерь отпускает. На мой немой вопрос Михаил бросил: «Только покормил, потому и не приковываю».

Увидев нас, Витя ломанулся в пристройку, которая использовалась как баня. И там, немного погремев тазиками и ковшами, затих. Правда, его счастье длилось недолго:

— Витя, чай поставь, у нас гости. Веди себя как воспитанная нечисть.

Мне раньше казалось, что жиртрест — существо совсем бесполезное. Выяснилось, что нет. Витя, как обжора, весь год обходивший стороной тренажерный зал и теперь наконец выбравшийся на пляж (хотя почему как?), стесняясь, показался из своего укрытия и стал шуршать возле печки.

— С чем пришел, Матвей? Да еще такую прекрасную спутницу привел?

Юния довольно заулыбалась, а я нахмурился. Вот нашла время зубы сушить, тут такая фигня в мире творится. И вообще все это как-то неестественно. Она нечисть, а он человек.

— Неживые. Как ты и говорил, ваш леший не стал молчать о том, кто поселился у него в лесу. Только я думал, что дальше остальных лесных хозяев это не пойдет. Ну, и, чего тут скажешь… никогда так не ошибался.

Я вкратце рассказал все последние события, разве что в выборочном порядке. Не нужно Егерю забивать себе голову всякой ерундой. Зато по поводу того, что мне поведал леший, говорил уже подробно. А Миша, который прежде с интересом поглядывал на лихо, теперь полностью сосредоточился на мне. Вот и правильно, мужской дружбе всякие посредники в виде женщин не нужны.

— Дела, — заключил Егерь. — Но за грифониху ты не переживай. Я к ней каждый день наведываюсь. Понятное дело, что близко не подхожу, опасно. Но суть в том, что все с ней хорошо. Вот только…

Он прервался, потому что жирдяй с невероятной ловкостью, которая не вязалась с его объемами, расставлял кружки на стол.

— Только ты едва ли ее сейчас забрать сможешь.

— Это еще почему? — удивился я.

— Да вряд ли она за тобой пойдет. У твоей Куси сейчас такой период… Как бы сказать, непростой.

— Я, Матвей, вам четвертую кружку уж ставить не буду, — решил жиртрест, что в возникшей паузе можно вставить слово. — Все равно помрет.

— Кто помрет? — не понял я.

— Домовой. Я его не вижу, но дух слишком уж… сильный. Смердит прям.

Я подумал, что раз уж пока Куси ничего не грозит, надо в кратчайшие сроки спасать Саню. Правда, чего он решил отдать богу душу — вообще непонятно? Нормально же общались. Поэтому я вытащил из рюкзака Трубку и для убедительности потряс ее.

— Саня! Саня. В смысле, Викентий!

Ответом мне была тишина.

Несмотря на все наши сложности в межличностных отношениях с Юнией, она по-прежнему понимала меня с полуслова. А в нынешнем состоянии получилось так, что с полувзгляда. Потому что я даже не успел озвучить, что именно необходимо сделать, как лихо юрко скользнула в Трубку. Точнее попыталась. Я-то помнил главное правило, один артефакт — одно существо. Его комплекция, рубцы и политические взгляды совершенно не важны. Пришлось прибегать к великой силе убеждения

— Саня! Санечка, давай вылезай. Пожалуйста.

Единственный вариант заключался в том, что когда домовой умрет, лихо все-таки сможет пролезть в Трубку и достать Викентия. Однако это был как раз не вариант. Видимо, сегодня Вселенная решила на мгновение отвернуться, потому что пусть не сразу, но в домике Егеря материализовался Саня. Рухнул прямо на пол, как куль.

Домовой был в сознании, но на внешние раздражители совершенно не реагировал и сейчас очень напоминал меня, когда я выдую литров пять пива. Иными словами, бортовой компьютер работал, однако исключительно на каких-то базовых настройках. В смысле: не переставать дышать, иногда моргать, по возможности трезветь.

Стоило Сане появиться в избушке Егеря, как жиртрест одной рукой схватился за живот, второй заткнул нос, а затем убежал в сторону крохотной баньки. И оттуда уже послышались булькающие звуки, которые едва ли можно было с чем-то перепутать. Иными словами, жиртрест активировал систему детокса самым популярным в народе способом.

— У меня почему никакой другой нечисти нет, Витя говорит, что они смердят жутко.

— Симулянт твой Витя, — заключил я. — Юния тоже нечисть, да только когда она появилась, жиртрест засунул свой пухлый язык куда надо. Потому что понимал, что может получить. Лучше скажи, что с домовым могло произойти?

— Выглядит так, словно он месяца три как от дома отрекся, а ты его несчастного за собой таскаешь.

— Не было такого, — возразил я. — Еще утром у него был дом. Ну, в смысле палатка. Мы, короче, там одну схему с ним провернули. Это я к тому, что времени прошло совсем мало.

— Дела, — провел рукой по небритому подбородку Егерь. — Может, конечно, еще из-за того быть, что дом в Новгородском княжестве был. Они же существа такие, сильно к месту привязываются. А ты тут скачешь через княжество похлеще чура.

И тут до меня дошло. Что называется, Миша попал в яблочко, в самую его мякотку, пусть и не осознавал все масштабы моих скитаний. Все дело было именно в расстоянии. Прошлый домик лже-Александра-Викентия находился на Скугге. Ну ладно, не совсем домик, а палатка, но суть же ясна. Главное, что в этом месте домовой автоматически зачекинился, а я поволок его за собой в родной мир. Вот ведь балда. И прошлый переход в Скуггу дался Сане тяжело, но тогда я все это списал на трату его хиста на удерживание неживых. Да и все же времени прошло довольно немного, когда ему достался в дар новый домик. А теперь я действительно таскал его за собой полдня, да не просто таскал, а сначала мотанулся на Север, затем вернулся в Выборг и уже после упорол сюда. Могу представить, что там творится с хистом домового, который тщетно искал хоть какое-то пространство, за которое можно зацепиться.

— Его надо срочно к этому месту привязывать, — сказал я.

Ответом на это послужил бурный протест жиртреста, извергавшийся в самой вольной форме. Да и Егерь поглядел на меня с определенным сомнением.

— Матвей, я вообще к нечисти отношусь в целом хорошо. Они интересные и забавные, если подход правильный найти. И этого домового мне тоже жаль. Но очень уж я не люблю, когда люди начинают играть в благородство за твой счет.

— Миша, дело не в благородстве. Я его потом заберу, честно-честно, но если так оставить, то помрет ведь. А ты потом проси у меня что хочешь.

— Все-таки наивная ты душа, раз позволяешь себе такие формулировки, — вздохнул Егерь. — Ладно.

Он достал со Слова какую-то небольшую книжку в кожаном переплете, больше походившую на молитвослов и быстро пролистал, пока не остановился на нужной странице.

— Домовой, домовой, с добром и миром приди в новый дом. Будь хозяином: строгим, но заботливым, незаметным, но верным. Про людей, нечисть и прочую живность не забывай. Служи нам, как требует обычай благости, а мы уж и тебе послужим.

Нет, я же говорил, что новгородские и тверские книжки про нечисть немного отличались. У меня вот все было короче и более емким. Или не у меня, а у Спешницы. Мне даже интересно стало, откуда у Егеря эта книжка? Но не спросишь, сейчас вон какой серьезный момент. Не до того.

В прошлый раз Саня вылез из сапога и стал осматривать владения, что автоматически означало согласие. Сейчас… Нам пришлось довольно долго ждать, что произойдет дальше. Потому что некоторое время ничего не менялось.