Плотоядный: Вожделение плоти - А.К. Хёртс

шоке я даже не почувствовал, что он сделал. Только когда он показал их мне, лежащие в миске, до меня медленно стало доходить, что произошло. Как же я орал! Кричал так, что сорвал голосовые связки, а он просто смеялся надо мной и тоном ведущего кулинарного шоу заяснял как трудно правильно приготовить яички, и зашивал рану в то время, когда я оставался в полном сознании. Я чувствовал каждый гребаный прокол, каждое натяжение нитки, которую он протягивал сквозь мою кожу. Затем отволок меня на кухню, чтобы я составил ему компанию, пока он готовил. Я сидел на стуле, на грани обморока, и еле сдерживался от того, чтоб меня стошнило. То, что он так тщательно промывал под струей воды, были мои собственные яйца! Я не хотел на это смотреть и, сосредоточившись на том, чтобы не обрыгаться, пытался просто глубоко и медленно дышать.

Тем временем он нарезал ингредиенты, тихонько напевая себе под нос, и время от времени поглаживал меня, целуя в лоб. Он выглядел довольным, совершенно расслабленным, будто происходившее было самой обыденной вещью. Он снял с яиц кожу, нарезал их ломтиками, обвалял в панировке и обжарил на сковороде. Каждый свой шаг он мне комментировал, словно я был его ученик-подмастерье. Все это было уже слишком, я чувствовал, что еще немного, и просто слечу с катушек, но просто сидел, низко опустив голову, уставившись в одну точку на полу и старался думать лишь о дыхании. Медленный вдох... Задержать на мгновение... Медленный выдох... Повторить. Кажется, мой рассудок на время отключился. А когда он поднес ложку к моим губам, чтобы я попробовал, у меня началась форменная истерика. Я визгливо расхохотался, давясь воздухом и всхлипывая. Какое-то время он с недоумением смотрел на меня, а затем отвесил мне оглушительную пощечину, сжал мою челюсть рукой и засунул ложку мне в рот. То, что произошло дальше, больше всего походило на взрыв вкуса у меня на языке. И это было божественно. Хотя я ничего не сказал, он, должно быть, прочел мои чувства по лицу, потому что благосклонно улыбнулся и поблагодарил меня за то, что я пожертвовал столь изысканное лакомство.

Нина

Он вернулся! Я знала, что он придет ко мне, и все же мое сердце просто трепещет в панике. Каждый раз, когда я смотрю на него, меня накрывает с новой силой. Он красив по-особенному, но пленяет именно его аура - она сковывает и не дает дышать. В этом мужчине есть харизма, а я употребляю это слово крайне редко.

На нем костюм и белая рубашка, как будто он только что вернулся с торжества. Все, что я могу сделать, это смотреть как он останавливается передо мной и прикасается рукой к моей щеке. Он умеет быть таким нежным. Если бы я не знала, чего он от меня на самом деле хочет, я бы поддалась его обаянию, но теперь я лишь затаив дыхание жду, что же он предпримет. Он поднимает меня на ноги, берет мою руку, подносит к своим губам и с благоговением целует. Мне приходится бороться с порывом вырвать ее. Я догадываюсь, о чем он думает, но все же мое тело реагирует на его ласки не так, как я хочу. Он берет в рот мой большой палец, посасывает его, и при этом пристально смотрит мне прямо в глаза. Я не могу сдержать слезы, которые катятся по моим щекам. Хоть и знаю, что они его не тронут, ничего не изменят и не произведут на него никакого впечатления. Он покусывает кожу моего большого пальца, давая понять, что собирается со мной сделать позже. Затем он меняет большой палец на указательный. Втягивает его глубоко в рот, так что я чувствую шершавую поверхность его языка, и жду рвотного спазма, который должен последовать, - но его нет. Он идеально владеет собой. Его свободная рука ложится на мое бедро, ладонь с растопыренными пальцами сжимает одну из ягодиц, крепко стискивает ее, притягивая меня к себе. Мое дыхание учащается, становится прерывистым. Я вглядываюсь в его серые, с металлическим отливом глаза, пытаясь разгадать, что он задумал, как именно он станет меня мучить, собирается искалечить меня, или сразу убивать. Его вожделение вспыхивает так явственно, что его видно невооруженным взглядом. Он улыбается с сомкнутыми губами, не показывая зубов, что уже столько раз впивались в человеческую плоть. Его оружие остается его тайной.

Он отпускает мой палец, все еще придерживая руку, и опускается на одно колено. Теперь его лицо оказывается на уровне моей лобка, в который он упирается, о который трется сквозь тонкую ткань моих брюк. Мое влагалище становится влажным, я чувствую, как начинают течь соки. Мое тело отзывается на его стимуляцию, готовится к нему. Я догадываюсь, что он это чувствует, потому что утыкается носом в мою промежность и вдыхает мой запах. Я все еще одета, и наивно надеюсь на безопасность этой преграды, но рядом с ним об этом нельзя и мечтать. Он снова поднимается, охватывает ладонью мою грудь и сжимает до тех пор, пока у меня не вырывается стон.

- Ты как перезрелый фрукт, - шепчет он, подходя ближе, нежно прикасаясь своими губами к моим, нежно целуя меня. - Пришло время сорвать тебя.

Его слова возбуждают меня в такой же степени, как и ужасают. Они могут значить что угодно, но я-то знаю их истинный смысл. Он причинит мне боль! Я боюсь того, что должно произойти, но растворяюсь в его поцелуе, отдаюсь во власть его рук, от которых зависит моя жизнь. Он обнимает меня как возлюбленную, а затем подхватывает на руки и уносит, а я плачу у него на плече. 

Виктор

Она идеальна. Я больше не могу терпеть, быстро несу ее в свою личную операционную. Момент выбран идеально. Я чувствую ее желание, чувствую ее влагу. Мой член хочет ее, но желудок берет верх. Сначала дела, удовольствия потом.

Она плачет. Моя рубашка намокает от ее слез. Я укладываю ее на металлический стол, застеленный тканью, как всегда. Слизываю соленую влагу с ее лица, пока разбираюсь с ремнями. Раз я не могу успокаивать своих жертв медикаментами, приходится усмирять их по-другому. Добровольно еще никто не лежал смирно. Я затягиваю широкий ремень на ее торсе, затем - на животе. Она вся дрожит. Мышцы живота судорожно подергиваются. Я вижу это, поскольку низ ее майки задрался. Мой указательный палец скользит по линиям разрезов, которые я сделал бы, если собирался бы взять